По аудитории вплоть до последних рядов прокатился одобрительный ропот.
— Самое сложное первое препятствие, — объяснил он, — найти общую почву между нами и другими разумными существами Вселенной, о которых мы ничего не можем знать с абсолютной уверенностью. Эта общая почва станет основой для действительно универсального языка космоса, который сможет понять любой разум, будь то в Млечном Пути, Андромеде, или за пределами нашего космического горизонта. Но как его найти? Ведь все мы отягощены границами собственного субъективного восприятия. Вообразим театр, – в этот момент он резко повернулся и сделал указательный жест на одну из освещавших его театральных рамп. – Искусству нужны были жертвы, и они с охотой наполнили зрительный зал...
По аудитории снова прокатился волной одобрительный смех.
— Поднимается занавес, и мы видим, как некий человек расхаживает по сцене, произнося свой монолог с сигаретой в зубах, щелкает зажигалкой, садится в кресло, другими словами, совершает все те действия, что каждый день делаем в своей жизни и мы, ну, за исключением разве что курения, которое вредно для вашего здоровья! И вдруг мы внезапно понимаем, что наблюдаем за этим человеком таким образом, как никогда не сможем наблюдать за собой. Мы как будто воочию видим разыгранную главу из собственной жизни, что одновременно пугает и интригует. Мастерство драматурга перенести на сцену собственную жизнь в его произведения, но в конечном счете судьба постановки зависит от милости реципиента. Это всегда двусторонняя коммуникация. Мы наблюдаем жизнь со стороны, но не каждому может понравиться собственная жизнь, показанная с театральных подмостков. Если постановка не удалась, то кто в этом виноват? Драматург, который не смог понятно донести свою идею? Или зритель, который не понял заложенное в пьесе сообщение?
Барнс сделал драматическую паузу и оглядел зал. После чего, не дожидаясь ответа на свой риторический вопрос, снова продолжил.
— Виноваты в этой неудавшейся коммуникации обе стороны. Наше восприятие реальности ограничено картиной мира, вложенной в структуру кода нашего языка. Частное не отделимо от целого как общность отдельных, разделенных между собой частностей. Важно привести их к общему знаменателю. Мы живем в эпоху, когда возможности астролингвистики практически безграничны. Ключ, — сказал он, и его глаза заблестели от волнения, — заключается не в обучении жителей других планет нашим языкам, а в создании совершенно нового языка. Мы должны использовать универсальный язык самого космоса. Но что это за язык? Кто-то мне может подсказать? – обратился он к залу.
— LINCOS? – неуверенно произнес кто-то с верхних рядов.
— Математика и фундаментальные законы физики! – продолжил он. – Эта система кажется экстравагантной и современной, но на самом деле она стара как мир. Лаконично изложенная еще самим Галилеем в его знаменитом «Пробирщике», его основополагающем трактате о научном методе, она гласила: «Эта великая книга, Вселенная, постоянно открыта нашему взгляду», — писал он. «Но эту книгу нельзя понять, если сначала не научиться понимать язык и читать буквы, на которых она составлена. Она написана на языке математики, и ее символы — треугольники, круги и другие геометрические фигуры, без которых человек не может понять ни единого слова из нее». Именно это представление о том, что не что другое, а именно математика является языком Вселенной, преследовало весь научный мир еще со времен Галилея и было главным источником замешательства для самых выдающихся научных мыслителей истории.
Руки Крейга лихорадочно бегали по клавиатуре, пока он яростно делал заметки на своем лэптопе.
— С древних времен ученые занимались поисками универсального языка, – продолжил Барнс. – Еще до эпохи Просвещения проблема коммуникации в основном формулировалась в церковных терминах, поскольку философы пытались воссоздать совершенный язык Бога. Но как бы фантастично это ни звучало, еще в эпоху Возрождения несколько произведений напрямую обращались к трудностям общения с инопланетной жизнью. Пожалуй, наиболее ярким примером здесь является роман английского епископа Фрэнсиса Годвина «Человек на Луне», опубликованный в 1638 году. Роман этот примечателен во многих отношениях, но больше всего тем, что предвосхитил трудности, связанные с межзвездной передачей сообщений, более чем за триста лет до того, как первое сообщение было отправлено в космос, а также ролью музыки в содействии внеземному общению.