В этом романе главный герой отмечает, что «трудность лунного языка не поддается пониманию, и причин для этого особенно две: во-первых, потому, что он не имеет никакого сходства ни с каким другим, который он когда-либо слышал. Во-вторых, потому, что он состоит не столько из слов и букв, сколько из мелодий и неуклюжих звуков, которые никакие буквы не могут выразить. Ибо у них мало слов, но они состоят только из мелодий, так что, если они захотят, они выразят свои мысли мелодиями без слов». Достоинства лунного языка Годвина были во многом схожи, хотя в двух отношениях, с утопическим языком Томаса Мора. Он был необычайно сладкозвучен, потому что он общался «мелодиями», хотя ни один из примеров, которые нам были даны в тексте, не образовывали очень стройных мелодий. Но именно в широте распространения лунный язык, очевидно и наиболее существенно, он превосходил утопический язык Мора, поскольку был «одинаков во всех регионах Луны», и поэтому был не затронут проклятием древнего Вавилона, которое разрушило изначальный универсальный язык людей. Только представьте себе, — продолжил Барнс, драматически жестикулируя, — этот великий язык, в котором каждый символ представляет собой не просто звук или идею, а фундаментальную константу Вселенной! Где грамматика выводится из законов термодинамики, а синтаксис отражает танец субатомных частиц!
— Но как возможно, что именно математика и физика, точно такие же продукты человеческой мысли, лучше всего подходит к объектам физической реальности Вселенной? – снова раздался вопрос с нижних рядов аудитории.
— Весь вопрос в их онтологическом статусе, – не задумываясь ответил профессор Барнс. – Математика и физика существуют независимо от человеческого разума, она опирается на единые законы логики и не подвержена искажению личностным восприятием чьего-либо языкового кода. Именно поэтому они являются идеальным кандидатом на роль основы для универсального языка, который будет понятен любому внеземному получателю вне зависимости от его нахождения. Их «необоснованная эффективность», когда речь заходит об описании физической составляющей Вселенной, долгое время принималась как простое доказательство существования любых абстрактных математических объектов во Вселенной, теория, получившая впоследствии название математический платонизм. По утверждению ее адептов, математика существовала бы независимо от существования каких-либо умов — человеческих или иных, которые бы ее воспринимали, потому что математика — это буквально часть Вселенной и наделяет ее своей рациональной структурой.
С этой точки зрения, математика — это то, что открываем для себя, а не изобретаем, – сделав короткую паузу, продолжил Барнс. – Почти каждая программа для космической коммуникации по умолчанию приняла математический платонизм в качестве своего главного тезиса. Эта философская позиция оправдывает математику как отправную точку для межгалактической коммуникации, потому что люди и инопланетяне одинаково разделяют Вселенную и, таким образом, «читают одну и ту же Книгу», даже если символический язык, который мы сейчас используем для обсуждения этой книги, совершенно разный.
— Так как же насчет LINCOS? – не унимался один из слушателей на верхних рядах.
— С точки зрения межгалактической коммуникации, LINCOS, или второе поколение lingua cosmica был основан на формализмах лямбда-исчисления и исчислениях конструктивных индукций, которые использовались как метаязык для интерпретации основного текста. Конечно, такие формализмы являлись привлекательным кандидатом для межгалактической коммуникации, потому что такими терминами можно слепо манипулировать, даже не понимая их значения, пока жители других планет тоже понимают принципы логики, которые служат основами этой системы. С другой же стороны, интуиционизм также отвергает онтологическую необходимость абстрактных математических объектов и постулирует, что математика является «неязыковым» творением человеческого разума. Эта интуиционистская логика проложила путь любителям алгоритмических доказательств, которые могут создавать доказательства, но слишком сложны, чтобы быть понятными человеческому разуму, и также являются ядром языка LINCOS, который позволяет системе самоинтерпретироваться. С этой точки зрения, математика является чистой внеременной ментальной конструкцией, в то время как LINCOS носит в себе отпечаток нашего опыта и представлений о космосе на тот момент, когда он был создан.