— Вам часто приходят в голову очень умные мысли, – с улыбкой произнес профессор Барнс. – Я рад, что не ошибся в вас, сразу увидев в вас огромный потенциал. К тому же, что немаловажно, вы добрый, открытый человек... Это так редко встречается сейчас в людях... Поверьте мне, старику!
— Мне кажется, что я не заслуживаю столько комплиментов... – еще больше смутилась я.
— Вы заслуживайте их гораздо больше! – с улыбкой воскликнул он. – Ладно, время уже позднее... Не буду вас больше смущать, – добавил он, бросив взгляд на мерцавшие на его руке часы. – День получился очень тяжелым... Как и вся эта неделя... Приму снотворное и лягу спать. Спокойной ночи, милая Александра!
— Спокойной ночи, профессор, – улыбнулась я.
— Тоже особо здесь не засиживайтесь. И на всякий случай не разговаривайте с незнакомцами! – вдогонку крикнул он на прощание, прежде чем затеряться между толпой молодежи, выгрузившейся из подошедшего лифта.
— Никогда ничего не просите... Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас... – почему-то вырвалось у меня в ответ.
Все же странная это вещь — путешествия. Они заставляют тебя терять из виду весь свой привычный быт и друзей, отдавая себя на милость незнакомцев, у которых далеко не всегда бывают благие намерения.
Тебя немного опьяняет комфорт незнакомца в вагоне поезда, у которого есть одно существенное преимущество перед твоими знакомыми — он видит тебя в первый и в последний раз в своей жизни, поэтому с ним можно быть откровенным и поведать о себе абсолютно все, что даже никогда не расскажешь своему психологу. Можно быть кем угодно. Можно говорить что угодно. Можно делать что угодно.
А вдруг этот самый незнакомец подошел к тебе не просто так?
Отнюдь не случайно первая глава «Мастера и Маргариты» Булгакова называется «Никогда не разговаривайте с неизвестными». Черт его знает, чем все это может закончиться.
— Эх, а вот если бы у меня такая возможность, я бы обязательно попросил...
Повернув голову, я вдруг увидела появившегося словно ниоткуда Крейга в своем привычном безупречном черном костюме. В руках он держал два бокала с шампанским.
— Черт, ты меня напугал! – воскликнула я, машинально отойдя от парапета. – Сегодня, что ли, вечеринка неожиданных появлений?
— Неужели я такой страшный? – весело рассмеялся он, в шутку осмотрев себя, повернувшись по своей оси.
— Нет... Я не в этом плане.
— Шампанское? – улыбнулся он, протягивая мне бокал с розовым игристым вином.
— Спасибо, не хочу. Я не пью алкоголь.
— Да ладно!
— Как-то не сложилось у нас с ним.
— Хотя бы чуть-чуть пригубить, – продолжил настаивать он. – Надо же отпраздновать твое боевое крещение на конгрессе! Ты была сегодня просто великолепна!
— Ну хорошо... – нехотя сдалась я, принимая бокал. – Только если один глоток...
— Пусть он тогда будет побольше, – улыбнулся Крейг. – Посмотри, какой красивый букет! – добавил он, поднеся бокал к свету мерцавших с потолка ламп. – Мискатто — очень благородное игристое вино из лучших виноделен Нью-Шампани!
Я из вежливости чуть покрутила бокал, вглядываясь в маленькие сверкающие розовые пузырьки воздуха, которые сразу устремились вверх, весело шипя, после чего сделала небольшой осторожный глоток оказавшегося очень горьким и кислым шампанского.
— Да, неплохое, – стараясь не морщиться, ответила я. – Меня сегодня поразила твоя работа на конгрессе, – добавила я. – Даже не представляла, что это так тяжело...
— Так ведь у меня не было богатеньких родителей, которые бы меня по блату пристроили в престижный университет, как некоторых, – с ироничной улыбкой сказал он. – Мне всю жизнь приходилось пахать, чтобы заслужить свое место под солнцем. Все это... Очень закаляет самодисциплину и силу воли.
В этот момент к нам подошел официант с подносом цветастых пирожных и ежевичных тарталеток.
— Спасибо, – поблагодарила я, взяв две тарталетки. – Я очень люблю ежевику! А ты не будешь?
— Я не ем сладкого, – с легкой гримасой мотнул головой Крейг.