— Да ладно, Марк! – с кривой ухмылкой ответил Крейг, потирая пострадавшую челюсть. – Мы же друзья! Не будем же мы с тобой ссориться из-за какой-то шлюхи? Ты же сам зна... – отступая, добавил он.
Но он не успел договорить, потому что в этот момент Марк со всей силы схватил его за грудки и со всей силой впечатал в находившуюся за ним стену. Через несколько минут он поднялся, тяжело хрипя, его лицо исказилось от ярости и ненависти до неузнаваемости. Марк отвернулся, бросив взгляд в сторону угла, куда я сползла с кровати. Вдруг, словно исподтишка, Крейг ловким поворотом ударил по виску Марка, послав такой мощный толчок энергии, что тот пошатнулся, не сразу придя в себя. Вернув себе самообладание, он снова начал свое наступление.
Забившись еще дальше в угол, я наблюдала словно сквозь линзу калейдоскопа за тем, как они сражались среди психоделической какофонии цветов, бурлящей в моей воспаленной голове. Марк был словно морским штормом, каждое его движение было точным, но неистовым. Крейг, напротив, был лесным пожаром — непредсказуемым и свирепым, со своим каскадом длинных платиновых волос, которые, казалось, вспыхивали при каждом его движении яркими огоньками. Все его тело было словно одной натянутой острой стрелой. Он противостоял хладнокровному Марку со всей своей ярой, необузданной огненной энергией.
Каждый их шаг посылал рябь по полу, словно камешки, брошенные в пруд. Воздух потрескивал от электрического напряжения, диссонансной гармонии, которая соответствовала ритму моего колышущегося в груди сердца. Я чувствовала каждый их удар, каждое успешное уклонение в сторону, как будто сама комната была живой, реагируя на их движения яркой, пульсирующей аурой. Казалось, даже пол подо мной начал вибрировать как от заметных сейсмических колебаний, а стекла в огромных панорамных окнах задрожали от царившего всего вокруг напряжения.
От страха я снова закрыла глаза, слыша только музыку их борьбы — какофонию звуков, состоящую из сбивчивого дыхания, шарканья ног и случайного грохота упавшей на пол лампы или сломанного стула, отлетевшего в сторону. Я снова открыла глаза. Их обмен ударами неустанно продолжался, дуги движения рисовали следы неонового света в воздухе. Марк нанес новый удар. Его кулак, казалось, замедлился, зависнув в воздухе, словно комета с пылающим хвостом. Крейг ловко пригнулся, его тело будто превратилось в ловкую змеевидную тень, которая скользнула под ударом. Гостиничный номер как будто бы тоже участвовал в этом поединке, и его стены тоже деформировались и согнулись, отражая их борьбу калейдоскопом меняющихся причудливых узоров. Я только и могла, что завороженно наблюдать за ними, молясь о том, чтобы все это поскорее закончилось. Люстра над ними заметно дрожала, отбрасывая радугу преломленного света, который странным свечением разбрызгивался по их телам.
Марк сделал выпад, его кулак прорезал воздух, словно комета. Удар был взрывным, словно вспышка цвета, заставив Крейга отшатнуться. Комната снова задрожала, и я почувствовал вибрацию даже в своих костях, как будто сама реальность подвергалась сейчас серьезному испытанию. Крейг ответил быстрым ударом ногой. Его стремительные движения были размытыми из-за скорости и эффективности, вдруг соединившись с гулким стуком разбившегося стеклянного стола.
На мгновение время, казалось, остановилось, двое размытых силуэта, вылепленные словно из света и тени, они застыли во вспышке яркого света за окном. Это был редкий удачный шанс, которым Крейг воспользовался первым, проведя серию быстрых прицельных ударов, пришедшиеся на ребра Марка, заставив его отступить. Гримаса боли исказила его лицо, но он преодолел ее, упираясь в стену, чтобы не упасть. Восстановив дыхание, он сделал ложный выпад влево, привлекая внимание Крейга, прежде чем резко развернуться вправо и нанести новый сильный удар в его челюсть.