— Нужно беречь наши оставшиеся ресурсы... – произнес он, погасив фонарик на своем смартфоне. – Заряда батареи осталось только 25 процентов, а это наша последняя связь с цивилизацией.
— К сожалению, меню на ужин у нас тоже очень скромное и не очень питательное... – произнесла я, вытаскивая из своего пластикового рюкзачка весь имевшийся у нас запас протеиновых батончиков.
— Но все же лучше, чем совсем ничего! – заметил Барнс, приобщаясь к нашему скромному ужину у костра.
Бросив опасливый взгляд на цветастые упаковки, он надел свои очки и начал бегло изучать состав, написанный на задней стороне очень мелким шрифтом.
— С другой стороны... - вдруг сказал он. – Из-за всего этого стресса последних двух дней мне даже не особо хочется есть! Сколько выработалось адреналина в крови! Время от времени поститься очень полезно для организма!
— Но все равно надо хоть немного пополнить силы, – устало вздохнув, сказала я. –Кто знает, сколько надо будет пройти завтра...
— Кстати, по поводу завтра. За сегодняшний день мы выпили практически все свой запас питьевой воды, - заметил Марк, встряхивая наполовину пустую флягу. – Неплохо было бы попробовать поискать источник, чтобы пополнить наши запасы. Вы оставайтесь здесь, а я пойду исследую остальные пещеры, может быть, там удастся найти какой-нибудь источник...
Бросив взгляд на разошедшихся по разным углам Уолли и Лиру, мне стало как-то не очень уютно.
— Я пойду с тобой! – вызвалась я, накинув себе на плечи свой бордовый шелковый шарф-шаль.
Марк обернулся, словно не ожидал от меня подобной инициативы.
— Там может быть опасно... – возразил он.
— Ну, с тобой мне же все равно нечего бояться, правда? – дернув плечом, ответила я.
— Хорошо, тогда пошли.
— Идите... Идите, дети мои... – с зевком произнес Барнс, подкладывая себе под голову свой сложенный кульком пиджак, прислоненный к одному из лежавших в пещере камней. – Дело молодое! А мы с ребятами останемся здесь поддерживать наш самодельный оча... – недоговорив, захрапел он.
Марк снова включил свой фонарик, и мы прошли в проложенный в массиве скалы тоннель, который вел к небольшому коридору, где сходилось еще несколько тоннелей. Воздух здесь был более тяжелый и влажный, чем нашей в пещере. Чем-то напоминал подземку метро, если идти по шпалам между станциями, только первобытной настенной графики было чуть больше.
— Воздух слишком влажный, – вздохнул, произнес Марк. – Здесь наверняка где-то поблизости должна быть вода, – добавил он, водя фонариком по испещренным глифами стенам.
— Это было бы очень здорово. Если честно, я бы не прочь искупаться... – вздохнула я, оглядывая свою ставшую грязно-бордовой футболку.
Марк ничего не ответил, словно погрузившись в пучину своих размышлений, в которую не хотел меня посвящать. Не сговариваясь, мы пошли по ближайшему к нам тоннелю.
Какое-то время мы шли молча. Пройдя примерно шестьдесят шагов, тоннель повернул налево и снова привел к развилке трех других коридоров. Мы выбрали самый широкий и продолжили путь. Время от времени он останавливался, рассматривая причудливые рисунки и главы на стенах, словно пытаясь понять их смысл.
— Интересно, что же все эти символы означают? – задал скорее риторический вопрос он.
— М-м-м, чем-то по виду напоминает огам...
— Огам? - спросил он, вопросительно подняв бровь.
— Да, огамический алфавит, – продолжила объяснять я, всматриваясь в нарисованные на стенах странные палочки и крючки. – Письменность племени пританнов, населявших древнюю Британию.
— А, это тот странный народ, который не любил носить одежду, а вместо этого красил свое тело в синий цвет? – с лукавой улыбкой спросил он.
— Да, - кивнул я. – Об этом таинственном племени осталось не так много информации. Всего несколько мегалитов различной формы, покрытых характерным орнаментом на различные сюжеты, а также иногда огамическим письмом. О самом языке известно еще меньше. Он вымер еще в десятом веке, оказавшись вытесненным кельтским шотландским языком.