Марк, в отличие от меня, казалось, не обращал на эти звуки никакого внимания, с флегматичным спокойствием шагая по заросшей влажным мхом и покрытой выпуклыми корнями тропе. Узкая каменистая тропа все время извивалась и поворачивала, уводя все дальше, все глубже в сердце лабиринта. Клубы поднимающегося густого тумана зловеще танцевали среди деревьев, создавая причудливые формы, которые казались почти человеческими. Мы продвигались медленно и осторожно, осознавая, что каждый наш шаг может спровоцировать скрытую лесную ловушку.
Вдруг Марк остановился, словно почувствовав какое–то движение поблизости. Мерцающий яркий свет мелькнул между деревьев, будто маня следовать за ним. Мы тут же вспомнили предостережения жрицы о гипнотическом очаровании иллюзий духов. Перебросившись взглядом, мы решили сосредоточиться на нашей тропе, сопротивляясь манящему желанию сойти с нее.
Через несколько десятков метров перед нашим взором возникла развилка, ведущая к двум совершенно одинаковым на первый взгляд тропам. Взглянув на обе тропинки, мне на ум сразу же пришли строчки из моего любимого стиха, которые невольно сорвались с губ:
В осеннем лесу, на развилке дорог,
Стоял я, задумавшись, у поворота;
Пути было два, и мир был широк,
Однако я раздвоиться не мог,
И надо было решаться на что–то.
Я выбрал дорогу, что вправо вела
И, повернув, пропадала в чащобе.
Нехоженей, что ли, она была
И больше, казалось мне, заросла;
А впрочем, заросшими были обе.
И обе манили, радуя глаз
Сухой желтизною листвы сыпучей.
Другую оставил я про запас,
Хотя и догадывался в тот час,
Что вряд ли вернуться выпадет случай... (1)
— О, а я уже и забыл, что тебе всегда нравился Роберт Фрост, – улыбнулся Марк.
— Так, просто к слову пришлось... – смутилась я.
— Ну, так какую тропу из этих двух мы выберем? – спросил он, в нерешительности остановившись посередине.
— Судя по всему, нас здесь ждет наша первая загадка... – сказала я, указывая на камни под нашими ногами.
На черной земле на самой середине тропы было вмуровано несколько камней, выложенных в форме круга, на каждом из которых был выточен символ огама, образуя что–то типа криптограммы: ᚄ ᚂ ᚁ ᚄ ᚔ.
— Видимо, пришла пора вспомнить твои познания в огамической письменности... – произнес Марк, разглядывая рисунки на камнях.
— М–м–м... Даже не знаю... – задумчиво протянула я. – Я увлекалась кельтской культурой очень давно... Из того, что я помню, это то, что огам – это очень древнее письмо. Огамическое письмо – это не просто язык букв, а язык жизни, где каждый символ представляет аспект природы, связь o мире вокруг него. Огам, использовавшийся кельтами, имел ряд своих особенностей, отличающих его от прочих алфавитных письменностей, хотя имел много общего с древнегерманскими рунами. Его происхождение до сих пор остается загадкой для многих лингвистов, но большинство сходится на том, что это ранняя форма ирландского письменного языка. Хотя подобные надписи также встречались как на пиктском, древневаллийском, так и латинском языках...
— Нас скорее должен интересовать его алфавит.
— Ох, здесь тоже все сложно, – всматриваясь в нарисованные на камнях символы, ответила я. – Огамический алфавит состоял из двадцати знаков, по–древнеирландски feda, и делился на четыре группы, называемых aicmí, по пять букв в каждой. Огамические слова состояли из вертикальной линии корня с насечками или штрихами, прочерченными поперек. Каждая группа насечек представляла собой отдельную букву. Что интересно, там были другие звуки и буквы, которых нет в английском языке, но зато там не было буквы Y, так что, например, выложить на нем фразу «Я люблю тебя» – это достаточно увлекательный криптографический челлендж для особо отчаянных романтиков, – улыбнулась я. – А если обратить внимание на этимологическое толкование самих огамических знаков, то почти каждый из них имел прямое отношение к названиям деревьев, поэтому, собственно, отсюда и пошло его второе название – язык деревьев...