- Да, - сказал Зададаев, - мы пошли. До свидания, Гиви.
Они молча поднялись на палубу А и пошли по длинному коридору, однообразным чередованием дверей по обеим сторонам напоминавшему гостиничный. Перед аракеловской каютой они остановились. Аракелов открыл дверь, и они вошли внутрь.
- Ну, теперь докладывайте.
Зададаев сел на диван и закурил. Аракелов устроился в кресле. Он сжато доложил свои соображения.
- Ясно, - сказал Зададаев. - Значит, сероводород… Надо будет связаться с Гайотидой, предупредить их… Интересно… Если память мне не изменяет, впервые дрейфующие облака сероводорода были обнаружены лет семьдесят назад. Но до сих пор они никому не мешали. А ведь все субмарины Океанского Патруля ходят на турбинах Вальтера. Значит, придется теперь что-то менять… Создавать службу слежения за этими самыми сероводородными облаками…
- Константин Витальевич… - начал было Аракелов.
Зададаев посмотрел на него и улыбнулся:
- Эх вы!.. А еще без пяти минут военный моряк… Все правильно. Не волнуйтесь.
«Только вот как тебе не волноваться, - подумал Зададаев. - Я бы на твоем месте еще не так волновался. А ты ничего, молодцом держишься. Во всяком случае, внешне. Молодцом!»
- Константин Витальевич, кто в «Марте» был? Внизу не разглядеть - освещение не то…
- А то я не знаю!
- Простите. Да и времени мало было: когда я подплыл, «Марта» уже четыре чеки из девяти вынула, потом еще одну, а к остальным ей манипуляторами не подобраться было. Те я сам вытащил. А вообще-то манипуляторы у «Марты» надо бы на одно колено удлинить!..
Ух ты! Он еще об этом думать может! Значит, не только внешне, значит, в самом деле молодец. Военная косточка! Зададаев знал, что Аракелов поступал в свое время в военно-морское училище. Правда, как рассказывал со вздохом сожаления сам Аракелов, ему «так и не пришлось с лейтенантскими звездочками перед девушками покрасоваться» - подошло разоружение, и из училища их выпустили не военными, а гражданскими моряками. Вот тогда-то Аракелов и подался на только что открывшиеся курсы батиандров.
- Так кто? - повторил Аракелов.
- Не знаю, Александр Никитич. Да и неважно это.
- Важно.
- Допустим. Но не сейчас. Сейчас вам отдохнуть надо - это прежде всего.
- Я должен знать, Константин Витальевич. Мало того, что этот идиот самовольно вниз полез, он же…
- Понимаю. Все понимаю… - Зададаев глубоко затянулся и выпустил дым целой серией аккуратных колец. Разговор надо было поворачивать. Совсем не нужно Аракелову знать… - Вот только одного я не понимаю: как «Марта» выдержала? Ведь у нее же предел семьсот, а там девятьсот с лишним!
- Девятьсот восемьдесят.
- Тем более.
- Запас прочности, - сказал Аракелов. - Спасибо нашим корабелам.
- Запас прочности, - протянул Зададаев. - Запас прочности, - повторил он. - Это хорошо, когда есть запас прочности. Ну вот что: давайте-ка раздевайтесь и ложитесь. Быстро - это приказ.
Пока Аракелов раздевался и укладывался в постель, Зададаев достал из кармана ампулу, посмотрел на свет. Жидкость была совершенно прозрачной и бесцветной. Потом он подошел к Аракелову и прижал ампулу к его руке.
- Что это? - спросил Аракелов. - Зачем?
- Ничего особенного, - охотно пояснил Зададаев. - Просто снотворное. Легкое и безобидное. Вам прежде всего отдохнуть надо. Выспаться, ибо сказано: утро вечера мудренее. Вот вы и будете сейчас спать. Как младенец. Вот так… - Он быстрым движением отделил пустую ампулу от кожи и бросил ее в пепельницу. - И все. Спокойной ночи.
Аракелов закинул руки за голову - тропический загар на фоне белой наволочки казался особенно темным. Они помолчали.
- Спасибо, - сказал вдруг Аракелов. - Спасибо, Константин Витальевич, и…
- Спите, спите, - ворчливо перебил его Зададаев. Он забрался в узкую щель между диваном и столом и курил, пуская дым в открытый иллюминатор. Потом аккуратно пригасил сигарету и еще с минуту смотрел на море, вспыхивавшее в лучах закатного солнца. А когда он обернулся к Аракелову, тот уже спал.
Зададаев тихонько вышел из каюты и осторожно, стараясь не щелкнуть язычком замка, закрыл за собой дверь.
Да, Ставраки не один, думал он, медленно идя по коридору. Много их, всяких ставраки. И любой рад будет обвинить Сашу в трусости. И не потому совсем, что каждый из них плох сам по себе. Отнюдь нет! Но ведь это так очевидно: один думал и собирался, а второй - взял и сделал. Смелость города берет! Безумству храбрых поем мы песню! И этот второй - герой. Даже если он сделал только полдела, а вторую половину сделать не смог. Все равно - «ура» ему! А первый, естественно, трус… И главное, этот герой… Будь это кто угодно другой - тогда многое стало бы проще. Эх, Саша, Саша…