– Да, госпожа, – слегка присела она.
– Постой у лестницы и понаблюдай. Если кто-то из них появится, громко кричи – куры опять вырвались. Поняла?
Девушка кивнула и спешно удалилась выполнять поручение. Я же попросила баронов и храмовника сесть кучнее и приступила к расспросам.
То, что они рассказали, порядком меня расстроило. По закону бароны признаны преступниками, просто в силу своего положения отбывают наказание не в тюрьме или на рудниках, а в ссылке. Дознаватели же – представители закона. И отношение их к преступникам вполне закономерное.
А хамили и самоутверждались они потому, что сами безродные. Им никогда не получить столько денег, которыми располагают Адлар и Волдо. Никогда они не смогут прикоснуться к роскоши и положению, которым обладали бароны. Оттого и унижают тех при любом посещении. А пресечь насмешки невозможно, потому как одно слово дознавателей – и бароны отправятся в тюрьму. Вот и приходится им терпеть. А еще они постоянно в разъездах, в отрыве от семей, поэтому вечно уставшие и злые. Поганая ситуация. Но, надеюсь, вскоре все это останется в прошлом.
После того как с этими вопросами разобрались, мы приступили к обсуждению поездки.
– Я верхом не поеду, – дабы пресечь возможные разговоры на этот счет, объявила я.
– Да мы же обсуждали, как будем добираться до столицы: на двух каретах, в первой мы, во второй багаж, – успокоил меня Адлар. – Сегодня же начнут все готовить. В первой карете поедем все мы, во второй вещи. Хотя мода в столице за время нашего отсутствия уже наверняка сменилась. Стоит ли тащить за собой это тряпье? Но хоть на сумки отдадим.
Затем мы поздравили друг друга с первым успешно пройденным этапом нашего пути и разошлись по своим делам. Вернее, я ушла, чтобы немного отдохнуть, помыться и полежать с книгой в руках. Но не тут то было. Едва я перешагнула порог своей комнаты, как под ногами что-то захрустело. Света от оконца было недостаточно, и я вернулась за свечей.
На недоуменные взгляды ответила, что у меня в покоях что-то не так. Тут же все подхватились и, опередив меня, кинулись наверх. Но открыв дверь, разразились громким смехом, показывая на пол, на мою кровать, стол и стулья.
И только тогда я заметила, что буквально все покрыто слоем чего-то белого.
– Ой, не могу. Это Бирк от тебя так избавляется. – Адлар прислонился спиной к стене и утирал слезы, что катились от хохота.
– А что это? – На всякий случай я не стала прикасаться руками к этому непонятно чему, но наверняка опасному.
– Куриная скорлупа, – сквозь смех ответил отец Бенедикт. – Верное средство от ведьм. Церковь этому учит.
– Ай да Бирк, сколько добра перевел. И ведь не показывается на глаза, пес. Точно прикажу выпороть его на прощание, – продолжая смеяться, беззлобно пообещал Адлар.
Но, судя по тону, скорее, это так, мысли вслух. И исполнять задуманное он не собирается.
Глава 20
Вволю отсмеявшись, Адлар выделил мне соседние покои – через дверь от своих. По внутреннему убранству они были схожи с предыдущими. Камин, стол, два стула и добротная кровать.
Пока служанка растапливала камин, пока носили воду для мытья, я забралась с ногами на кровать и начала обдумывать предстоящее путешествие. Как себя в дороге поведут дознаватели? Что еще придется от них претерпеть? Да, устроили они нам проблем. Кто будет меня размещать в столице? Как бароны найдут мне компаньонку, если сами будут находиться под домашним арестом? Впрочем, после получения прощения от монарха все изменится. Ну, только если нам удастся заполучить это самое прощение. А храмовник? Он наверняка поедет сразу в дом к Адлару или Волдо. Перезнакомится там с хозяевами и уведомит своих.
Тем временем вода для мытья была готова. Я попросила принести чистую одежду, полотенца и отвар дурного корня. Взяв за правило ополаскивать им волосы каждый день, я очень быстро добилась тёмно-русого цвета с едва заметным рыжим отливом. Но если не знать, какими были волосы раньше, то и этого оттенка не разглядеть.
Получив все необходимое, я попросила меня долго не беспокоить и залезла в бочку с водой. Хорошо-то как! Не сильно горячая вода расслабила и смыла тревоги. Я полусидела, уперевшись спиной, с закрытыми глазами и настраивалась на дорогу, а вместе с ней и на перемены в своей жизни.