Адлар приоткрыл дверцу и крикнул, чтобы возница начинал движение. Все! Путешествие началось!
Но уже с первых метров я стала подпрыгивать на сидении, когда обод колеса попадал на кочки и выбоины. А на поворотах было и того хуже – я заваливалась то налево, то направо. Окна в карете отсутствовали. То есть прорези в дверцах имелись, но из-за холода их закрыли досками, лишая нас единственного развлечения – смотреть в окно.
Спина затекла примерно через час, а вместе с ней навалилась общая усталость. Ни книгу полистать, ни подремать в дороге не представлялось возможным. Зубы стучали на каждой кочке, а голова моталась из стороны в сторону. А еще появился легкий холод и сквозняк, от которых не спасал теплый плащ. И так нам предстояло ехать два дня? Я мысленно хваталась за голову, и радость от поездки меркла с каждой новой кочкой.
А вот бароны и храмовник как будто не замечали неудобств. Какое-то время они болтали, обсуждая хорошую погоду, то есть отсутствие дождя. По их мнению, это позволит двигаться быстрее. А затем и вовсе задремали, откинув головы на спинку и вытянув ноги во всю длину.
Первая стоянка случилась днем, когда мы остановились перекусить. Я с трудом, придерживаемая Адларом, вышла или, скорее, вывалилась из кареты. Чтобы прийти в себя, сделала несколько шагов возле кареты. Оказывается, помимо дознавателей, нас сопровождала еще и охрана баронов. Аж восемь человек. Вот это кортеж! Сейчас все они спешивались и привязывали коней к коновязи, что располагалась возле серого каменного здания в два этажа. За ним находились навесы с сеном, бочками и еще чем-то хозяйственным.
Один из слуг первым вошел внутрь, а мы немного прошлись. Буквально десять шагов вперед и обратно.
– Хорошо доехали! – расправив плечи, с мечтательной улыбкой отозвался Волдо. Остальные согласно покачали головами.
Ну, если сравнивать с верховой ездой, то, наверное, он прав. А вот в мире, откуда я прибыла, даже рейсовые автобусы двигались плавнее и мягче. Мягче! Я остановилась как вкопанная. Вот же оно – мое второе изобретение, которое я предложу этому миру.
– Ты чего? – нахмурился Адлар.
– Я вспомнила кое-что из своего мира. И это будет наше новое изобретение, которое точно придется всем по вкусу и позволит нам заработать еще больше монет, – подмигнула я спутникам и, не дав им открыть рта, добавила, что расскажу обо всем, как только мы окажемся наедине, то есть в карете.
Отец Бенедикт аж зажмурился от услышанного и произнес короткую молитву, приложив руки к груди и подняв глаза в небо. Бароны лишь пожали плечами. Деньги, в отличие от нас с храмовником, их совершенно не интересовали, но мои рассказы о предметах из того мира, откуда я прибыла, их неизменно радовали. Поэтому все торопливо направились в харчевню.
А там… липкий пол, запах горелой каши и прогорклого жира, въевшийся винный дух. Фу! Как здесь можно есть? Огромное, навскидку метров сто, помещение было заставлено столами и лавками. При виде нас из-за перегородки слева из-за выбежал невысокий круглый мужчина в грязном фартуке и начал бормотать, как он счастлив принимать у себя истинных господ и что у него самая вкусная еда в округе. При этом он кланялся и заискивающе заглядывал в глаза баронам. На нас с храмовником даже не взглянул.
– Всех, кто прибыл с нами, покорми. – Адлар достал из мешочка, висящего на поясе, несколько монет и кинул хозяину. Тот ловко поймал их на лету и стал восхвалять щедрость истинного господина.
Нас усадили за стол. В этот раз дознаватели сели отдельно, но я все равно попросила отца Бенедикта прочитать молитву перед едой. Что-то в его пении было такое возвышенное, жизнеутверждающее, что хотелось вновь и вновь наслаждаться его голосом. А после молитвы вроде и вонь притупилась, и столы показались почище.
На обед подали тушеные овощи с мясом, горячие лепешки, сыр, отварные яйца, лук и жирный окорок. Господам вынесли кувшины с вином, а я попросила для себя взвар.
Еда мне не понравилась, потому что она была приготовлена на вонючем жире. Я ограничилась бутербродами с сыром и окороком.