И вот наконец карета притормозила, и мы вышли. Первыми достаточно бойко спрыгнули бароны, затем, размеренно и неторопливо покинул карету храмовник, а я выходила скрюченная, словно старуха, и кряхтела при каждом шаге. Ужас! А завтра предстоит еще один день этой сумасшедшей езды. Да я после нее неделю отлеживаться буду. А у нас всего пять дней, чтобы вернуть Волдо и Адлару вожделенную свободу.
Пока я разгибала спину и колени, к нам уже спешили люди, державшие в руках факелы. Да, на улице стремительно сгущались сумерки.
– Гулять будешь или пойдем?
– Сил нет, мне бы до кровати добраться, – растирая поясницу, я отказалась от предложения Адлара.
Он вдруг подхватил меня на руки. От неожиданности я охнула и вцепилась в него руками. Волдо открыл двери, а Адлар поднял меня по ступеням на второй… нет, понес выше, на третий этаж.
Здесь он поставил меня на ноги и показал на длинный коридор с дверями направо и налево.
– Это все наше до утра. Ты пойдешь спать в самые дальние покои, напротив – я, рядом Волдо и святой отец. Ужин подадут в покои. Еще что-то нужно?
– Помыться. Я вся грязная с дороги.
– Принесут в покои. Сиди и жди.
Пока говорили, дошли до последних дверей, а за спиной уже возились слуги и наши сопровождающие, неся сундуки. Адлар толкнул дверь и первый зашел внутрь. Окинул взглядом обстановку и недовольно нахмурился.
– Лучшего все равно не найти, поэтому располагайся.
Комната оказалась достаточно большой. Два окна были, как всегда, напротив двери, слева жарко полыхали поленья в камине, на полу лежали зашарканные домотканые коврики. В центре размещалась большая кровать с балдахином, у стены стоял стол и два стула. Все. Ах, нет. Возле двери ночной горшок с крышкой.
Адлар вышел, плотно закрыв за собой дверь, а я, скинув плащ, завалилась на кровать. Устала. Почему со мной так? Ничего же за день не делала, сидела только да разговоры вела, а сил совершенно нет. А бывает, что кручусь весь день как белка в колесе, и, только ложась в постель, ощущаю усталость.
Немного погодя принесли ведра с водой и нечто, напоминавшее кадку. Мне было не до привычной бочки для мытья. Скорей бы стащить с себя одежду и смыть дорожную грязь.
Я смешивала в кувшине горячую и холодную воду и, похрюкивая от удовольствия, лила ее на себя. Все же правду люди говорят – вода смывает все. Не то чтобы я готова была сейчас вновь проделать тот же путь, но в голове как будто прояснилось, усталость нехотя отступила. И когда я обтиралась серой тряпкой, что дали под видом полотенца, то чувствовала себя весьма сносно.
Одевшись, вновь развалилась на кровати в ожидании, когда принесут уже еду и можно будет спать.
Стук в дверь разбудил меня. Я что, успела задремать? Стук повторился.
– Ты там? – спросил Адлар.
– Да, заходи. – Спросонья мой голос дал петуха.
Адлар прошел внутрь, остановился около кадки, ее не успели унести после мытья. Внимательно посмотрел на воду, ведра и произнес:
– Церковь учит нас, что от воды бывают разные болезни. Мы-то знаем про тебя все, но твое ежедневное мытье может вызвать подозрение у других.
Он слегка пнул кадку, и вода в ней пошла волнами, но не расплескалась.
Ничего себе! А ведь и у нас в Средние века нечто подобное случалось. Уж не повторяет ли этот мир историю моего?
– Спасибо тебе, Адлар, за науку. А как часто можно мыться, не привлекая к себе внимания?
– Пару раз за жизнь.
У меня открылся рот от такого откровения, Адлар же весело рассмеялся.
– Не переживай, я что-нибудь придумаю. А сейчас пошли ко мне, там все собрались на ужин.
И я заторопилась следом, обдумывая его слова. Не моются вообще? Фу. А еще мне понравилось обещание, данное именно им – я что-нибудь придумаю. Это прозвучало так по-мужски. Надежно и многообещающе… Или я опять себе что-то вообразила?