- Ооо! –хрипло вырвалось из моей груди
Я непроизвольно дёрнулся, и мои руки смахнули тарелку с яйцами со стола. Напуганная такой реакцией Лариса, щёлкнула зубами. Яйца разбились, тарелка громко стукнувшись раскололась, из прокушенной мочки засочилась кровь, пачкая алые губки неумелой вампиршы!
Я, страдальчески взвыл песнь, необоротившегося в волка человека. Королевский колпак из полотенца съехал на глаза перепуганной Лары, лицо побелело, стало белее муки, которой мы были перепачканы. Её ротик приоткрылся, освобождая мою растерзанную плоть, глаза увеличили свой и так, не маленький объём.
А-а-а! – высокой нотой голоса, поддержала она мой вой.
Я быстренько схватился одной рукой за ухо, другую прижал к её губам:
-Т-ш-ш-ш! – зашипел я, пуская пузыри, в надежде успокоить начинающуюся сирену – Тихооо!!!
Подействовало. Мы замерли. Наступила тишина, и только мой внутренний слух слышал шум мышц моих губ, которые кривились от боли. Постояли так пару минут, давая себе время осознать произошедшее, и понять, не разбудили ли мы Анну, мать её, Павловну! Как раз не хватало бы сейчас её появления!
- Серёженька – окровавленными губками прошептала Лариса – Я… я….
Слёзки из глаз упорно проделывали себе дорожку в муке на лице, оставляя полоски из чистого тела. Ну ни дать ни взять, Вампирша!!! Я даже нечаянно вздрогнул, увидев её мордашку.
Пара одиноких мурашек, пробежались по спине, догоняя тех, кто убежал от удовольствия. Хорошо что на кухне горел свет! Иначе… Страшно подумать!
- Всё хорошо – кривя уголками губ, поспешил я успокоить эту прелесть –Всё хорошо…
Я постарался плавно, без резких движений, приблизиться к девушке. Желание обнять и успокоить, затмило всю боль. Ни злости, ни ярости! Люблю я её, засранку!
Одиннадцатое
Сама природа создала этот универсальный продукт. Яйца. Можно жарить, варить, добавлять в суп или пироги. Закидывать плохих политиков, актёров или врагов, замуровывать в стенах, чтоб воняло.
Да мало ли что можно придумать, из несостоявшихся детишек куриц ! Вот и я…
Я плавно двинулся к девушке, находящейся на грани истерики и обморока. Моя плавная, но уверенная поступь босой ноги, ощутила под собой жижу разбитого яйца. И, конечно же, я не спортсмен, умеющий делать шпагат, но всё-таки пришлось стать таковым, хоть и не по своей воле.
Почувствовав неладное, машинально схватился за скатерть на кухонном столе, как утопающий за соломинку. Нога поехала вперёд, больно растягивая мышцы в паху, рука потянула держащую материю. Тело напряглось и завалилось на бок, попутно цепляясь свободной рукой за лацкан Ларисиного халата. Весь стоявший инвентарь для приготовления пирога, все продукты и другие предметы, влекомые потоком ткани, бурно изобразили ,,водопад,, Он получился громким и красочным, благодаря спецэффекту, произведённой мукой. Грохот падающих тел, моего и Лары, не очень радостный девичий вскрик, и хриплый мужской мат, скрылся в клубах пыли из муки. Еще не придя в себя от падения, мы попытались подняться. Пачкаясь в соплях битых яиц, каких-то продуктах и ягодах, в этой чёртовой муке… Матерились и падали, снова пытались, и снова…
Это потом удивлялись, в отсутствии порезов от битого стекла чашек и тарелок! На данную же минуту, нас не интересовала грациозность и ювелирность шлёпающихся тел… Желание встать на ноги, было сильнее!
- Что тут происходит! – послышался слегка раздражённый голос Анны из белого тумана.
Мы машинально прекратили отплясывать гопак, Стало тихо. Очень тихо. Только булькала водой кастрюля, с утопленной в ней картохой. Буль… буль… буль. Под этот зловещий звук, осела на пол и на наши фаршированные тела, мука. Явился гневный лик Анны Павловны!
- Вы с ума посходили? – крикнула уже знакомую нам фразу, женщина – Какого хрена?!!
Я не знаю как Лариса, но вот лично мне, в данный момент, абсолютно не хотелось начинать дискуссию насчёт интересовавшего продукта, будущей тёщи.
Посмотрел на Лару, с трудом узнав в том кого я увидел, любимого человека. Её тело лежало на спине, ничего не выражающие, пустые глаза, тупо смотрели в потолок. Обнажённая девичья грудь, была украшенная фаршем, битой скорлупой, яичным желтком и ещё чёрт пойми чем, и конечно же, посыпана мукой. Она тяжело вздымалась и опускалась, показывая не только красоту, но и то, что она ещё была жива. Весь её эротический и отрешённый вид, ярко заявлял, что не заинтересована по поводу хрена, который интересовал в свою очередь только её мать. Мы молчали. Замолчала и Анна. На лице проснувшейся ночной работницы, появились проблески удивления и испуга.