— Руки не распускай! — цежу сквозь зубы и разжимаю пальцы.
Ноги не могут устоять на месте, расхаживаю из стороны в сторону. Мне нужно пару минут прийти в себя и собраться с силами, чтобы пережить и этот день.
— Заир выбрал себе тяжелый путь, русская жена как дикая овца, нужно её не только в загон загнать, но и научить праведной жизни.
Мужской голос льётся из гостиной нескончаемым потоком, а эти слова режут не только гордость, но и всю женскую суть.
— Это он кого овцой назвал? Меня?! — Обращаюсь к Заиру с риторическим вопросом, он и ответить не успевает, как я снова хватаю его за ворот футболки и тащу за собой. — Жизни они меня учить собрались.
Глава 8
Как-то мне сказали, что в стрессовых ситуациях люди делятся на два типа, первый – действует, второй – прячется в свою раковину, не готовый принимать решения прямо сейчас. С возрастом я понимаю, что в этой системе не хватает третьего типа, так называемых оленей, которые замирают на дороге, и смотрят на два ослепляющих световых пятна, их тело в этот момент леденеет, а жизнь сосредотачивается в секунде и её повторении, раз за разом.
— Признаться, ты заставляешь меня беспокоиться, — шепот Заира с теплым дыханием над ухом, заставляет очнуться.
Повторяющаяся секунда замедляется, возвращая меня в принятую прямолинейную реальность.
Пять. «Детские голоса напоминают мне милых ангелочков» - голосит директриса школы тридцать первого августа.
Десять. В двенадцать лет меня заставляют выступить на праздновании первого сентября с песней. Директору школы так понравилась идея милого праздника с выступлениями, что её вовсе не волнует отсутствие у меня музыкального вкуса, подготовки и простуды, отчего голос напоминает отпетого черта.
Пятнадцать. Я сталкиваюсь со страхом сцены, осознаю это сразу, а бороться могу уже на середине куплета от одного понимания – никого не волнует моё выступление. Куда интересней родителям поправлять одежду своего чада, прилизывать их волосы, осматривать чужие букеты, сопоставляя со своим и нервно поглядывать за стрелкой часов.
Двадцать. Внимательно за мной следит только бабушка, уверена, моё выступление ей не нравится, но блеск в глазах, улыбка и хлопки, не щадя ладошек, говорят мне об обратном.
Двадцать пять. Не думала, что столкнуть с этим ещё раз. Только теперь, все взгляды были устремлены на меня в нескрываемом любопытстве.
Тридцать? Или нет? Сбилась.
— Бжиииг, это всё мои бабушки, — тихо проговариваю, нервно растягивая губы.
Вот и весь запал по меня гаснет, и обида не настолько остра.
Добавляется постепенно громкость - звон приборов о тарелки, приглушенная лирическая музыка из колонок, улыбки и речь, русская и уже знакомая мне, шипящая, согласная, со сглатываем окончаний.
— Прошу прощения, моя невеста не привыкла к такому вниманию со стороны, — Заир прикрывает меня спиной, огораживая от глаз. — Дядя Мурад, не стойте же вы! И музыку, Кемаль, сделай громче.
Неужели это все его родственники? Как такое возможно? Мой привычный мир бабушки и отца, тускнеет, выглядит невероятно скудно.
— Так, так, так. Мои родственники напугали русскую воительницу?
— Звучит как плохая ролевая игра, — прячусь за его телом как за щитом, словно на бродягу надели доспехи и отправили на войну, а он умел только кулек для монеток складывать. — Это точно обязательно?
Заир кивает, невесомо кладёт руку мне на спину и ведёт в сторону стола. Его любвеобильность к прикосновениям вызывает во мне только одно чувство – дискомфорт, который впрочем, сейчас я могу стерпеть.
Шумные голоса, незнакомцы что-то увлеченно обсуждают, а на мой вопросительный взгляд, Заир только отмахивается, давая понять, что речь идёт не о нас. Он ведёт меня между столами с закусками и алкоголем, рядом с родственниками и рассказывает про каждого. В голове образуется каша, ничего запомнить не могу. На моё замешательство он только подмигивает, отодвигает стул для меня и наливает стакан гранатового сока.
— Может, что покрепче есть?
— Дорогая, ты же в положении, не забывай об этом, — Заир начинает играть в заботливого жениха, целует меня в лоб, и тут же получает по спине от рядом сидящей женщины.