— Здравия желаю, Ада Владимировна, — Стас не в духе, утыкается носом в толстую тетрадь, на щеках его вспыхивают красные пятна. — Не хорошо игнорировать звонки.
— Ах да, забыла перезвонить, была сильно занята. Прости.
Совершенно вылетело из головы с Заиром и его родственниками, кажется, было двадцать пропущенных, надеюсь не больше. Закусываю губу, ожидая снисходительности, мало ли что отец снова вытворит, а портить отношения с государственным служащим вовсе не хочется.
Стас для меня хороший знакомый, поэтому старательно сохраняю нейтралитет, изредка соглашаясь на чашку кофе.
— Принимается для первого раза, — он встаёт со своего места и поправляет форму. — Что с руками?
— Пустяки.
Стас просит коллегу сменить его, чтобы лично сопроводить меня к отцу. Как только он оказывается рядом, забирает пакет и берёт за руку, пристально рассматривая мои пальцы. Голубая радужка его глаз темнеет, челюсть напрягается, заостряя скулы.
— Правду скажешь, или допрашивать тебя придется?
Работа руками оставляет на коже нелицеприятные следы.
Стас придерживает меня за пальцы и уводит по коридорам. Воздух тут тяжелый, как и проплывающие мимо лица. На долю секунды они заинтересованно поглядывают на нас, и я поспешно высвобождаюсь, пряча руки в карманы. Стас смотрит на меня через плечо и ухмыляется.
— Ты не ответила.
— Мизинец о руль вывихнула, царапины от кота, а мозоли от глины, — мы останавливаемся около двери, он передает пакет на проверку, а сам пристально на меня смотрит и лоб хмурит. — Правда.
Он кивает и пропускает меня в комнату свиданий. Немного погодя приводят отца, и Стас выходит, напоминая, что будет за дверью.
— Как тебе жизнь тюремная? Не соскучился ещё по свободе, волк невольный?
— Шутишь, — отец садится на скамью, прячет от меня глаза. — Прости, немного перебрал.
— Через два дня тебя выпустят, — присаживаюсь рядом, прижимая его голову к своему плечу. — Прошу тебя, давай это будет последний раз. Стас не может тебя постоянно вытаскивать.
— Не знаю, что на меня нашло тогда, доченька. Устал сильно, маму твою вспомнил, и жизнь тяжелую после неё, а боль такая, что заглушить хотелось. — По грубой щеке скатывается еле видная слеза, он вытирает её широкой ладонью. — Так её не хватает. Если бы она тогда выжила, всё было бы по-другому.
— Ты же знаешь, что у тебя есть я, бабушка. — мне сложно говорить с ним, особенно упрашивать прекратить портить свою жизни и начать заново. — Ты ещё можешь изменить всё, достаточно только захотеть. Верно?
— Конечно.
Слова больше не нарушали тишину, погружая нас в её потаённые глубины.
Поправила волосы отца у лба, потом прижимаюсь сильнее, ощущая теплоту. Каждый думает о своём, и это немного пугает. Его руки, прижатые к своему животу, словно он хочет закрыться от всего мира. Мне же остаётся только довольствоваться этими минутами некой идиллии, и рассуждать о том, как поступить дальше.
— Тебе хватает продуктов?
— С лихвой, доченька.
Отца уводят, я ещё на пару минут остаюсь в камере, не в силах подняться. Столько энергии у меня внутри, и так быстро она опустошается от страданий родных и близких мне людей. Как теперь восполнить её? Где набрать столько, чтобы хватило на всех?
— Прости, я что-то задумалась, — вздрагиваю, не заметив, как старший лейтенант присаживается рядом и приподнимает мою кисть.
— Ничего, можешь ещё посидеть, — Стас раскладывает на столе бинт и антисептик, после чего начинает обрабатывать каждую ссадину.
— Из твоих уст звучит пугающе.
Глава 13
— Напомни мне, почему для семейного гнёздышка, ты выбрал именно мою квартиру? — помогаю Заиру раскидывать его вещи по шкафам, с явным недовольством отодвигая свои.
— Родители у меня были, и не заметили даже лишней зубной щетки. Было бы глупо настаивать на том, что мы живём раздельно.
Кавказец не мелочился, и притащил с собой несколько сумок с вещами.