— Кран в ванной подтекает, штукатурка сыпется, косяки ободраны, и это, не считая поломанных дверей шкафа и твоё состояние.
— А что не так с моим состоянием?
— Серьёзно? — Он подводит меня к зеркалу и включает свет. — Признайся, если тебя держат в плену.
Круги под глазами, серая кожа, и впалые щёки, будто еду я вижу только на картинках. Что поделать если жизнь отражается на лице лучше любой краски. Однако, меня это смущает, становится как-то неудобно, будто я совершенно упускаю свою жизнь, а мои попытки всё наладить делают только хуже.
— Ты тоже не слишком-то напомаженный.
Заир тяжело вздыхает за моей спиной, и кладёт ладони на мои плечи.
— Отдохни, я пока посмотрю, что можно сделать с краном.
Меня заметно удивляет такое рвение, не помню, когда в последний раз приходилось полагаться на других.
— Если ты надеешься, что я проникнусь симпатией и перестану брать с тебя деньги.
— Даже и в мыслях не было.
Заир приносит с балкона оставшиеся инструменты, засучивает рукава и принимается за работу.
Крайне непривычно пролеживать бока, перенося ответственность в руки чужого человека. Пару раз я подскакиваю, полная решимости помочь, но меня тут же отправляют обратно. Не думала, что помощь, вызывает настолько неприятные чувства, будто я не в состоянии решить свои проблемы. Гаденько так становится на душе, что отворачиваюсь на другой бок, только бы не видеть открытую дверь в ванной.
— Скотч вместо пробки, удивительно, что его ещё не сорвало.
Молчу, отчего-то неделю назад мне показалось вполне рационально замотать трубу чем-то клейким, к тому же вода не текла на пол. Упущение с ремонтом было для меня откровением, ведь я чинила всё, по мере надобности. Кран замотан, как временное решение, штукатурку я периодически обновляла, сверху, а расшатанные петли шкафа забила топором на гвозди. Перебрав это в голове, смиряюсь, права была Юля, бытовая жизнь требовала пересмотра.
— Почему одна живешь? — вдруг доносится нарочито с акцентом, что режет слух.
— А ты почему один живешь? Хочу и живу. — Немного поразмыслив, добавляю. — Да и не одна я, с Борзини.
— А родители? — снова с акцентом, будто он пытается спросить и рассмешить одновременно.
— Мама погибла, а отец уважает моё личное пространство. — Разворачиваюсь обратно, подкладывая под голову подушку.
— Так уважает, что не может помочь дочери?
Колкие замечания уже действуют на нервы, встаю и толкаю ногой дверь ванной комнаты.
— Большая уже, помощь не требуется.
Глава 14
Родители Заира прибывают после обеда, с пакетами провизии, и с порога заявляют об отсутствии «экзотических» для меня продуктов. Несмотря на относительно холодную отстраненность в отношениях между нами, настроение их приподнято. Такая перемена меня удивляет, их гибкость и терпение говорит о невероятной любви к сыну, и желании мне понравится. Ухмыляюсь, представив их героями игры, где с пройденным уровнем полоска жизни обновляется, делая их буквально бессмертными. В настоящей жизни такая полоска скорее пригодилась бы мне.
— Посмотри-ка, Медина. — Руфат разувается, и приседает рядом с котом. — Какой хорошенький. Думали, у нас один внук будет, а их уже два.
Мы с Заиром переглядываемся, надежда на кота становится прозрачной. Борзини вытягивается, позволяя гладить себя по животу. Кто бы мог подумать, что эти двое любят кошек, если даже любимый сын об этом не был уведомлен.
— Мау, — мурлыкает довольный кот.
— Тут два варианта, либо кот нас решил подставить, либо твои родители святые, и своим приходом изгнали демона, — говорю, а Заир наклоняет голову, чтобы лучше меня расслышать и пальцем показывает единицу.
Вот же сопля мохнатая! В одночасье все слова забыл, а как же ночной показ «Слезы безумия»? Я его для Борзини включала, чтобы нового поднабрался.
— Какие ушки длинные, шерстка бархатная, — Медина приседает следом, — красавец.
— Порадовала ты нас, дочка, — Руфат уже держит кота на руках, почесывая его пухлые щёки, — у нас раньше четверо было, один кот и три кошки, а с аллергией сына пришлось друзьям отдавать.