— Ага, — сажусь рядом, — ты была моим героем.
Этот лучик надежды восполняет во мне силы, маленькое радостное событие, которое освещает этот день от полного мрака.
Напекла блинов с любимым малиновым вареньем Клавдии, приготовила и первое, и второе, чтобы она могла не заботиться о таких мелочах, и больше бывала на свежем воздухе. К сожалению, гулять она могла только с соседкой или любыми другими людьми, но не со мной, поскольку меня быстро забывала и устраивала на весь двор истерику.
— Ада, Адочка, забудь ты уже про бабку, своей жизнью займись. — Клавдия вытирает уголки губ платком, и сворачивает треугольником новый блин. — Плохо это, когда молодые за старых цепляются и жизни не видят.
— Бабуль, хватит, ты меня ничем не обременяешь.
— Дело-то не в обременении, — она отворачивается, вытирает руки и трёт лоб, — Тебе слово про отца или меня, уже слезы на глазах. Нельзя так, отпусти, не мучай себя.
— Ничего подобного.
— Вот, опять, ладно уже, сама всё знаешь. Расскажи хоть про фонарь Юлькин.
В одном бабушка права, когда жизнь начинает напоминать крысиные бега, просто необходимо отдыхать.
Для сохранения здравого рассудка я придерживаюсь всегда одного негласного правила – один день для себя. День без работы и переживаний, который проходит чаще всего, не выходя на улицу, в некоем таком заточении.
— Рааать, — кот уже вьётся у ног, дожидаясь сытного завтрака. — Мааать.
— Кушать хочет мой красивый? Конечно-конечно, — ставлю пакет и плотно его завязываю, — но для этого тебе придется немного потерпеть.
Для придания лоска нашей обители, следовало начинать с виновника ободранных обоев и летающей шерсти.
— Уди, уди, уди, — Борзини округляет спину, как только в моих руках оказывается когтерезка и пуходерка. — Мааать.
— На мать это не действует! Ты давай, жертву из себя не строй, пять минут и свободен.
Понимает Борзини, однако, только те слова, которые доносятся из телевизора или просто мне не доверяет. Разбегается, скользит между моих ног, и уже на тормозных перебирающих лапах прячется под кроватью. Пытаюсь поднять кровать как Заир, да только спину надрываю. Приходиться выманить кота на лакомство.
Вот и полдела сделано. Остаётся только приборка.
Открытая дверца шкафа, с разбросанными вещами. Комод, который прячет в себе кипу ненужных бумаг и рукописных заметок, брошенных на тот день, когда они мне все же пригодятся (этого ни разу не случилось).
— Устроила себе день отдыха, — вздыхаю и принимаюсь за работу.
Под вечер квартира блестит чистотой. Мысленно клянусь больше не устраивать бардак, но Борзини демонстративно молчит.
— А ты! Не карабкайся больше по вещам на верхнюю полку, и не сбирайся по косяку, и… кому я это говорю, бесполезно.
Принимаю душ и смотрю на мешки с мусором. Может завтра? Нет, нужно закончить начатое, а потом вернуть домой и займусь лепкой.
На обратном пути замедляю шаг.
Старший лейтенант полиции стоит перед дверью в подъезд. Он явно взволнован, поправляет волосы, потом форму, пальцы его тянутся к кнопкам домофона, но, не успев коснуться, он запрокидывает голову.
— Забыл номер квартиры?
Стас вздрагивает и оборачивается.
— Хотел пригласить тебя на кофе.
— Ты что покраснел?
— Жарковато сегодня, — для наглядности он расстегивает пару пуговиц на рубашке, и машет рукой перед лицом. — У меня смена закончилась, составишь компанию?
— Не могу отказать спасителю своего отца.
Глава 17
— Завтра твоего отца выпускают, что будешь с ним делать? — Стас заводит машину, и протягивает мне теплый стакан кофе. — С молоком и сахаром, как ты любишь.
— Спасибо. — отворачиваюсь к окну. — Не знаю, за ним присмотр нужен как за маленьким.
— Реабилитационный центр?
— Живым он туда не поедет.
Однако эта идея была неплохим вариантом, если он снова сорвется. Нужно как следует обдумать.