— Зато сейчас вымахал. Они к тебе на пушечный выстрел не подойдут.
— Обещание дала.
— Какое?
Поднимаюсь, пытаюсь вспомнить тот день, но его будто стерли с моей памяти. Вроде навещала, даже первое время до бабушки провожала, чтобы второй раз не получил, носила в вязаной сумочке гаечный ключ.
— Второй поцелуй за корочки капитана. — Стас достаёт из заднего кармана погоны с четырьмя звёздами, и кидает мне их на колени. — Свою часть выполнил.
Тело каменеет, взгляд мой маятником падает на погоны, потом на ожидающие голубые глаза, с серыми крапинками. Челюсть напрягается, сжимая зубы. Что делать? Он всегда воспринимается мной как хороший приятель, с которым можно выпить кофе и послушать служебные рассказы, теперь же он хочет, чтобы я разглядела в нём мужчину.
— Я тебе противен?
— Нет, что ты. Просто неожиданно, да и четыре звезды это разве капитан? — Возвращаю погоны и ёжусь. — Стоит вернуться, похолодало. Да и дома у меня ещё дел полно.
Быстрая, однако, получается вылазка на природу.
Всегда убегаю, скоро все проблемы накинуться на меня и потопят в болоте. Можно было всё решить сейчас, обсудить, высказаться, но эта нависшая неловкость и румянец на его щеках.
— Я дам тебе время.
Его рука ложится на мою шею, погружаясь пальцами в волосы. Стас приближается и касается моих губ, как само собой разумеющееся, так, словно он делал это постоянно. И вот уже к моим щекам прилила кровь.
Глава 18
— Я тебе всё сказала! Ключи от квартиры я забрала, будешь теперь жить с бабушкой, пора уже завязывать с алкоголем и гулянками, — пакеты мешают мне прикрыть уши, чтобы хоть немного заглушить голос отца. — Вещи на первое время я перевезла.
— Ты с плеча рубишь, сказал же, что больше такого не повториться.
— Ты мне это говорил ещё в прошлый раз, и до этого тоже, доверие исчерпалось.
Поворачиваюсь к нему. Неглубокие борозды морщин на лбу и повисшие плечи, наводят меня на мысль о неизбежной старости, которая подступает и очерчивает свои линии, на когда-то молодом и здоровом теле. Он губит себя, ранит, делает это так эгоистично, что у меня скрипят зубы от злости.
— И что теперь? Назначишь мне комендантский час и будешь контролировать?
— За меня это сделает бабушка, — поднимаюсь по ступенькам и останавливаюсь у двери, — будет видеть тебя чаще одного раза в месяц, благодать, ты не находишь?
— Смотрю на тебя и вижу себя в молодости, а от матери ничего, — он равняется со мной, и достает ключи из кармана. — Она была такой нежной, задорной, всегда тонко чувствовала людей, и мягко на них влияла как лисица. Жаль, что ты задушила эти качества в себе.
— Их и не было.
— Себе-то хоть не ври.
Глаза щиплет от подступивших слёз, шмыгаю носом и сглатываю горечь во рту. Ругаться не хочется, да и смысла в этом с годами я не нахожу, лучше смолчать в такие моменты.
Ничего, всё обязательно образумится, нужно только немного потерпеть.
— Вовочка, сыночек! Как я рада, родной, — Клавдия от одного его присутствия излечивается, напрочь позабыв про палку и больную спину, бежит в коридор как легкоатлет. — Спасибо, что доставили его. Сколько я вам должна?
— Так и не узнает? — Отец усмехается, поглядывая на моё лицо из-за плеча.
— Отстань. Дуй в ванную, а то от тебя нос закладывает. — Ставлю пакеты и прохожу в гостиную.
— Вовочка, а кого ты привёл? — Бабушка недовольно поправляет ворот цветастого халата, и кривит губы.
— Дочь моя, звать Адой. Ты, мама, знакомься, а я пока пакеты отнесу.
— Дочь?! Такая взрослая, когда же ты успел? — Клавдия проходит к дивану и плюхнулась на него, положив руку на сердце.
— Не переживай бабуль, дети быстро растут. — приношу стакан воды, и присаживаю рядом, наклонившись к её уху. — Вовка сейчас немного не в себе, за ним присмотр нужен. Боюсь, как бы гены деда верх не взяли, так же бутылкой грезить будет.
— Сын не такой, он порядочный мужчина, всё в семью несёт.
— Ага, как же, но ты, если что, звони мне обязательно.