— Не бойся меня расстроить, говори правду, мы же с тобой деловые люди.
— Хорошо-хорошо, — он сдаётся, кладёт творение на стол, голову упирает о переплетенные пальцы. — Резьба внутри кривая, расстояние между бороздами маленькое, и сами они получились довольно мелкие. А в остальное, гайка, как гайка, очень хорошо получилось.
— Почему ты зацепился за борозды? Они бросаются в глаза?
— Крепление не будет держаться, конструкция сорвется почти сразу.
— Может он это имел в виду?
Заир вопросительно изгибает бровь, и машет кистью, как бы торопя.
— Сказал, чтобы глаза свои шире раскрыла, не вижу, видите ли, ничего, слепая.
Качаюсь на ножках стула, пальцами придерживаясь за край стола. Свежий воздух проникает в лёгкие, пронизывая холодом изнутри. Ёжусь, укутываясь в серую толстовку, и разглядывая мак, поросший вдоль забора. Свинцовые тучи расплываются после дождя, и красные лепестки пылают с первыми показавшимися лучами солнца.
— Мурад с Ясминой всегда опаздывают, опять по пути кого-то встретили, а он и рад языком почесать, только невестка стоит как пятилетка, и ждёт его. Ай, этого мужчину не исправить, Айсу, — Медина выходит из дома постелить перед дверью новый коврик. — На что вы там смотрите?
— Ада занимается лепкой, хочет быть скульптором.
— Я пока на начальном этапе, — смущаюсь, хочется прикрыть гайку ладонями, но Медина успела взять её в руки, — и даётся тяжеловато.
— Очень живо получилось, от настоящей не отличить.
— Правда? — С надеждой обращаюсь к Медине, та кивает.
Чувство уязвимости и открытости переполняет меня, столь хрупко оно, что разрушить меня в этот момент может даже дуновение ветра. Мне важно мнение окружающих, и в то же время я его боюсь, слишком много я ставлю на себя и хобби, которое может не оправдаться в будущем. Присущая уверенность особенно ощущается своей поддельностью. Не быть, а казаться, потом может и само поверится.
— Вот, что за халтуру делать стали, — от слов Руфата мы все трое вздрагиваем, он выхватывает у Медины гайку, — раньше производства большие были, а сейчас, гаражные фирмы. Слепые они, по-другому это уродство объяснить нельзя.
Легким броском он пускает моё творение в полёт, который заканчивается глухим ударом и тьмой мусорного бака. Заир потирает лоб, сжав губы в тонкую линию, и виновато смотрит на меня.
— Свинья ты, Руфат.
— Что такое опять?
— Высказываю общее мнение.
Шаткое состояние веры в себя – качается. Закрываюсь, выдавая только безразличие, как мне хочется думать. Ощущение голого тела не покидает меня, словно я совершаю нечто постыдное, при этом, давая, разглядывать себя и обсуждать.
— Эй, не позволяй словам тебя задевать, не учили в детстве? — Заир приподнимает мой подбородок двумя пальцами, что тоже начинает входить в его привычку.
— Выключай коуча, большая уже, чтобы расстраиваться на глупости, — вру, меня задели слова Руфата, как бы конструктивны они не были.
Приходится собраться, взбодриться, я на работе, и изначально глупо делиться чем-то с Заиром.
Семья Аббасовых крепка, настолько, что выходные застолья считаются привычным делом, и не воспринимаются мучительной данностью. В отличие от прошлого, однако, гостей значительно меньше.
— Говорю тебе, это бесполезно, она куколка, которая не умеет говорить, — Айсу хлопает меня по спине, успевая взглядом заигрывать с мужем.
— Он всегда рядом, — полушепотом, вспоминаю всё до деталей. — Они зашли, Ясмина пошла на кухню и он за ней. Она за стол и он тут. Она отошла за стаканом, и он подорвался. Это что за дракон, который удерживает принцессу?
— Всегда так было, он её на минуту не оставит, бесполезно.
— Да, сегодня и правда, бесполезно.
Мурад медведем наваливается на два стула, пододвигая Ясмину к себе ближе, ещё немного и она может вполне есть с его колен.
— Смотри-смотри на губы, красные, зацелованные, — Айсу мне подмигивает.
Девушка бледна, глаза опущены, а губы припухшие, красные как лепестки мака. Зеленые глаза мажет по мне, не выдержав столкновения, она отводит взгляд и больше не делает попыток. Напористость Мурада она терпит с невероятной смиренностью, только после замечания Хазара, девушке позволено чуть отдалиться.