Намёки поняты, и если бы мы находились вдвоём, я бы сразу объяснилась, насколько они беспочвенны. Моя работа выходит за рамки общепринятой, но уж точно не должна вызвать лишних сомнений, по крайне мере у человека, которым эта работа была предложена. Всё эта излишняя романтизация, которая свойственна Юльке.
— Самый что ни на есть.
Наступаю под столом ей на ногу и улыбаюсь исподтишка. Юля меня понимает, опускает плечи и незаметно кивает, последующие её слова могут превратиться в ненужные вопросы потом.
— Коллеги позвали выпить после работы, — она качает головой в сторону небольшой группы людей, — а со спортом я завязала на время.
— Стас, скажи, разделять увлечения в паре это грамотное построение отношений или подстраивание?
Стас прочищает горло, немного растерявшись.
— Подстраивание, это очевидно.
— Говорила же.
— Но это неплохо, — продолжает.
— Вот! Один со временем будет подстраиваться под другого, — Юля подхватывает, — естественный процесс, как ни посмотри.
— С чего бы это было естественным процессом? Разве не могут существовать два равноправных… - меня тут же прерывают.
— Ада просто неопытна, — Юля подмигивает, я лишь закатываю глаза.
— Юля права, два равноправных партнёра возможны, но, — Стас медлит, развивая мысль. — иерархия заложена у нас с рождения, будто бы одно должно подчиняться другому, иначе будет хаос.
Получается одному всё, а другому смирение и покорность? Какие-то ужасы пуританской жизни.
— Это не означает, что один ставит себя выше другого, нет, — Стас внимательно следит за мной.
Вранье, так и получается, что один ставит себя выше, пряча это под заботой, совместной выгодной и прочей ерундой, да и другого, в общем-то, это устраивает. За тебя принимают решения во благо семьи, а ты отдаёшься всецело другому человеку, который при разводе будет делить до последней ложки. Правильно ли это? Может быть, это кому-то необходимо.
— Я понимаю, о чём вы, вопрос в принятии решений в таком союзе. Если исходить из вашей логики, один принимает решения за двоих.
— Всё обсуждается, — Стас выставляет ладонь перед собой ребром, будто говоря тем самым, что разница велика, и мои рассуждения заводят меня не туда.
— А что такого важного ты боишься упустить? — Взгляд Юли сосредотачивается в одной точке, тускнеет, она обращается скорее к себе, но отчего-то этот вопрос сильно будоражит меня.
Ошибки не исключить из жизни полностью, но позволяя выбирать другому, ответственность так же возлагается на него за правильность исхода.
Позволила бы я решать за себя, если бы выбранные не мной решения привели меня к более благоприятному исходу, чем сейчас? А если все мои решения будут приводить к одному и тому же, отчего же не позволить? Опыт имеет значение, но никогда ты спотыкаешься на каждом шагу.
— Себя, — проговариваю специально для Юли.
Бабушка всегда говорила, что единственным принятым решением в жизни моей матери было рождение ребенка, несмотря на диагноз. Всё-таки в какой-то момент ей стал важнее собственный выбор, невзирая на уговоры, компромиссы и отца.
— Взять моих родителей, отец — лидер, глава семьи, а если твою бабушку и деда покойного, она же его авторитетом всегда к плинтусу, как муху, прибивала. От этого и у тебя такой характер.
— С последним не соглашусь, можете забить меня камнями, — Стас поднимает руки, и смеётся, — но Ада и баба Клава совершенно разные.
— Понятно всё с тобой, — Юля поправляет бархатное желтое платье и встает, — но где-то там, внутри, спит баба Клава. С возрастом это проявится. – и уходит, так же как и появилась.
Конец вечера вовсе не уютный, лишенный лоска, с цветами в руках, от которых чешутся руки, и от робких попыток Стаса меня обнять.
— Со мной ты можешь быть любой, — Стас наклоняется, целует в висок и отпускает.
— Стало быть, и главу семьи мне уступишь?
— За это придётся побороться.
Вот и кончился Стас на этом. Побороться… отличная семья, где главенство каждое утро отвоёвывать нужно. Да и о главенстве ли речь?
Лилии сразу же летят на балкон, столь навязчивый аромат, впитывается в кожу. Борзини чихает и прикрывает нос лапой.