— Спроси тогда сама, когда она мне ключи вернёт, — за голосами исчезают сонные видения, и смысл слов начинает ясно доходить до моего сознания.
— Никогда, Володя, никогда — произношу на выдохе исход, который для меня разумеющийся.
— Ада, я взрослый мужчина, а ты мне предлагаешь с матерью жить?
— А чего тебе не нравится, — осекает его бабушка. — Готовлю, убираю, стираю. Свою то ты квартиру загадил уже поди, с пьянками этими.
— От машины тогда верни. — не сдается отец.
— Ты обещал закодироваться, а там посмотрим, — выношу вердикт, словно бабушка председателем, а я судья.
Отец может возразить, надавить, но прав он в одном, совесть у него остаётся, давит в нужные моменты, и не позволяет противиться - фырчит и уходит на кухню. Сладко потягиваюсь, натыкаясь рукой на что-то мягкое.
— Ты что тут делаешь? Преследуешь меня?
Юля чешет голову и косит на меня недовольный взгляд.
— Увидеться нельзя? Помниться ты под дверью мне песни напевала. — Снова чешет голову, и тычет мне локтем под ребро. — Баба Клава как огурчик, новое лечение?
— Отец домой вернулся, вот и всё, — отмахиваюсь.
Мой помятый вид, видимо, внушает некую жалость, поскольку Юля не задаёт лишних вопросов. Она знает об отношениях с отцом и Клавдией, но только в общих чертах, всегда было неудобно делиться семейными проблемами, да и она, никогда не сталкивалась с подобным. Бабушка выглядывает из-за угла и приглашает к столу.
Юля неловко шкрябает голову ногтями, в который раз, и виновато приглаживает волосы, собрав их в хвост на плече. Бросаю взгляд на часы, прикинув, сколько времени требуется этой женщине, чтобы совершить очередную глупость.
— Что-то ты молчишь и не хвастаешься, волосами новыми.
— Как тебе? — Юля распускает длинные густые наращённые волосы, ей однозначно идёт, настораживает только неестественная улыбка.
— Красивая, и от волос это не зависит, — усаживаюсь напротив отца, ударив его ногой, тот сразу поправляет задравшуюся на пузе футболку и перестаёт смотреть в телевизор как завороженный. — Если неудобно, то стоит их снять.
— Непривычно немного, но мне нравится. — Юлька смотрит на небольшой тазик с булочками, не выдерживает, берёт одну, разламывает и, удовлетворившись начинкой, принимается есть. — Очень женственно.
Зря она это добавила.
Издаю мучительный стон, и откидываю голову.
— Опять Вадим. — Этот мерзкий маленький спортсмен умеет управлять Юлей подобно кукловоду, просто вовремя вкидывая свои желания или фразы, за которые она цепляется и всегда примеряет на себя. — Хватит уже стараться быть для него идеальной, ты и так прекрасна, он только всё портит.
Ловлю себя на мысли, что этот сумбур мне приходится по вкусу. Бабушка веселится, глядя на то, как мы с Юлей начинаем спорить, отец трезвый, в который раз, взявшийся за ум, и эта атмосфера, словно ностальгия, проходится мёдом на душе.
— Нет, — обрывисто, бурчит под нос, посмотрев на бабушку, потом на отца, — Вот дядя Вова, как вы думаете?
Отец кивает, снова устремив свой взгляд в телевизор. Юле не требуется большего, она победно судорожно кивает, указывает рукой на отца, как на представителя мужского рода, стало быть, знатока женственности и завязывает реплику о волосах. Мы с бабушкой переглядываемся, совершенно не понимая, как можно связать женственность и волосы, и при этом говорить о них так долго.
— Бабуль, скажи этой ненормальной.
— Юлечка, длина волос не важна, куда больше ценится опрятный вид, чистота, ум.
— Хорошо говорить, когда у неё длинные волосы, — с набитым ртом мямлит Юлька, указывая на меня пальцем. — У меня никогда не получалось их отрастить.
Заворачиваю один пирожок в салфетку и кладу в сумку. Желание, смелый импульс не позволит мне усидеть на месте и оставить её слова, без вот такого, вызывающего решения. Протеста!