Мизинцем открываю шкаф, беру в руки ножницы и отстригла волосы чуть по плечи. Отец давится чаем, и бабушка хорошенько бьёт его по хребту. Возвращаю ножницы, а отстриженную длину бережно кладу в Юлину руку.
— Адочка, как же так, жалко же. — Бабушку прервала молчание первой, пораженная таким поступком.
— Бабуль, отрастут.
— Говорил тебе, эту тоже лечить надо, — проговаривает Володя осипшим голосом, продолжая кашлять, — и кота в придачу.
— Добросишь до мастерской?
— Да, — Юля сжимает мои волосы в руке, округляя глаза.
Прощаюсь с бабушкой, зацеловывая её напоследок, с Володей сухо, о чём тут же жалею. Вспоминаю его опечаленные глаза, возвращаюсь и крепко обнимаю отца. Небольшим авансом, за возвращение памяти Клавдии и обещание закодироваться, которое, скорее всего, он не выполнит, в любом случае в этой квартире его будут держать подальше от блеска бутылки.
Юля идёт с моими волосами до машины, разглаживает их пальцами и виновато тянет уголки бровей, опуская взгляд.
— С тобой всё хорошо? — прячет их в бардачке, предварительно заботливо завернув в прозрачный пакет.
— Вполне, а с тобой?
Юля пожимает плечами и вводит адрес в навигатор. Всю дорогу она искоса посматривает на меня, хмурясь и возвращая взгляд на дорогу. Губы её то сжимаются в тонкую линию, то размыкаются со вздохом, в попытке начать разговор.
— Поругались? — спрашиваю, немного погодя.
— Нет.
— Честно мне скажи, я тебя как облупленную знаю.
— Сказала же, нет, — Юля долго припарковавшаяся. — Иди в свою мастерскую.
— Юль, если ты хочешь поделиться или поговорить, просто скажи, я сделаю лицо попроще, засуну язык в задницу и выслушаю.
— Не переживай, всё хорошо.
Врёт, очевидно, на моё последующее давление она только закроется, поэтому приходится обнять её и отпустить ситуацию, до тех пор, пока она сама не захочет к ней вернуться. Смотрю на её изнурённый вид, с припухшими губами и покрасневшими глазами, и произношу:
— Можешь посидеть со мной на уроке.
— У меня есть дом, необязательно мне за тобой мотаться.
— Хорошо, если передумаешь – звони.
Закрываю дверь и ухожу в мастерскую.
Выспавшись вдоволь у бабушки, тело и разум полны энергии, а домашнее задание в рюкзаке вселяет надежду. После лекции Руфата, прогресс для меня очевиден, и это здорово воодушевляет.
— Не знаю, что с тобой произошло за эти дни, но работа в разы лучше, в разы, — Роман Иванович внимательно осматривает гайку.
— Первая похвала, — скрыть эмоции не могу, улыбка расплывается на лице сама собой.
— Это не похвала, а проглядывающиеся задатки. — Мастер расправляет плечи, смотрит на бюсты сбоку, спрятанные под белой тканью, и возвращает гайку на стол. — В этот раз сделаешь лицо, не квасься, у тебя чертовски плохо оно получается. Работаем.
На радостях подпрыгиваю, подбрасываю гайку в воздух и ловлю ладонью. Света рядом тихо аплодирует, и утыкается дальше в работу.
Лицо, которое у меня не выходит. Симметрия. Так, что ещё? Кажется основная проблема в текстуре, рисунки кожи, губ, морщины, мелкие несовершенства, что в целом, смотрелись неотъемлемой частью всего составляющего.
— Всем внимание, — Роман Иванович оглядывает присутствующих и продолжает, — коллеги. Через три месяца состоится выставка, вакантное место только одно, на все группы. Вы ни в коем случае не должны подумать, что стали самостоятельными скульпторами, это всего лишь подарок тому, кто проявит талант и старание.
— А в чём выражается талант и старание? — Света с интересом тянется вперёд, чуть ли не наваливаясь на стол.
— В вашей самостоятельной композиции, идея обсуждению не подлежит, только техническая часть.
Выводить линии становится увлекательно, движения даются легко и чётко, как по отработанной задумке, которой в голове нет. Я стараюсь концентрироваться на отдельных деталях, нос, глаза, уши, губы, на их выпуклостях, формах, очертаниях на коже. Девочки постепенно уходят, класс пустеет, но мне это не заботит, увлеченная, я не замечаю времени, оно перестаёт существовать в такие потрясающие моменты полной концентрации.
— Молчи уже, слушать не могу, — отвлекаюсь, Роман Иванович говорит сам с собой, отворачивая новый бюст лицом к стене.