Продолжить разговор с Айсу так и не получается, Кемаль возвращается с гордо поднятой головой, усаживается за стол и тут же заполучает внимание матери.
— Ты его покрываешь и это в двадцать первом веке.
Заир ничего не отвечает, закидывает руку на мой стул, приближая меня к себе, на что я облокачиваюсь на стол, создавая между нами пространство. Любовь к тактильным ощущениям довольно заметно проявляется в периоды разговора, когда он дотрагивается до моих пальцев, спины, волос. Мои протесты действуют на малозначительный срок, а потом шутки и прикосновения продолжаются. Он делает это непринужденно, только ехидный взгляд говорит - специально.
— Вот невестка, скажи, какой должен быть для тебя идеальный мужчина? — Кемаль одним своим вопросом заставляет всех замолчать и разом посмотреть на меня, — на Заира внимание не обращай, ясное дело, до идеала ему далековато будет.
— Сейчас получишь у меня, — Заир в шутку замахивается, но ждёт моего ответа.
— Идеального мужчину бы мне не хотелось, это невозможно, да и соответствовать бы пришлось по тройному стандарту. Однако, если всё же подумать…
— Ты не обязана отвечать, — Заир приобнимает меня за плечи, приходить отодвигаться дальше.
И это в который раз? Вот, настойчивость, раньше мне нравилась эта черта характера, кто бы мог подумать, что она может так досаждать.
Под шелест сворачиваемой газеты, делаю глоток сока. Хазар качается на стуле, и поправляет очки.
— Всё это притязания двух людей, во все времена главными были чувства, — Мурад целует Ясмину в лоб, она сжимает губы, пряча улыбку.
— Адекватная самооценка, самостоятельность, ответственность, эмоциональная зрелость, целеустремленность, толерантность. — Загибаю пальцы не для счёта, а для жестового разделения слов.
Вроде бы всё сказала.
Раздаётся свист, Хазар поднимает очки, протирает глаза и возвращает их на переносицу.
— Хороша, — смеётся он.
Серебристая оправа с матовыми инициалами сверкает, после погружается в темноту мрачного неба. Газету он отодвигает от себя окончательно, словно она ему до такой степени не интересна, что и на глаза не должна попадаться.
— Наши мужчины после первого же пункта поникли, — Айсу самодовольно расправляется.
Рассуждения об идеалах продолжаются, мой ответ порождает столько философских размышлений, что хватило бы не на один вечер. Особенно яро обсуждается вопрос эмоциональной зрелости и толерантности, оставляя другие пункты позади, как бы уже имеющиеся за плечами.
Прохладные капли дождя стучат по столу, приятно скатываются по коже, набирая силу, шум усиливается, глухим биением по веткам и листьям, звонким по крыше, сливаясь в единую стихию природы. Мы принимаемся прощаться под козырьком.
Медина и в этот раз не собирается нас отпускать, настояв, Заиру приходится сдаться.
— Ты даже слова ей не сказал, а у меня дома кот в одиночестве.
— Говорил, она настояла.
— Нет же, я всё слышала. Сразу согласился.
Быстро чиркаю свой номер телефона на клочке бумаги с пометкой сверху «если тебя держат в плену» и незаметно кладу в ладонь Ясмине. Она непонимающе оглядывается после прощания, подходит к машине, расправляет бумагу и звонко смеётся. Мурад под моим внимательным взглядом запинается, подходит к жене, читает надпись и недовольно качает головой: - Посмотри, дорогая, кого выбрал мой племянник. Она меня за похитителя держит?
Провожаю их до тех пор, пока машины не скрываются за поворотом. Платье и волосы насквозь промокают, обнимаю себя руками и подхожу к крыльцу. Дверь мне преграждают.
— Большая, ты откуда свой идеал черпала?
— Из своей угловатости. — Пытаюсь нырнуть под его руку, но Заир успевает пригнуться, проходит приём, и обнимает меня сзади, на манер захвата.
— Дистанция, что ты как ребёнок.
— Я? Ребёнок? — Заир прочищает горло, и максимально высоким тембром продолжает. — Ох, Заир, спеклась вся, ты не мог кондиционер починить? Заир, давай, вот тут, по обочине поедем. Ох, Заир, так жарко, придумай что-нибудь.