К «дорогому» подносу решаю не прикасаться, чтобы лишнего не смогли надумать. Я человек алчный, но честный.
Заир позади, руку с талии моей не убирает. Приклеилась? Дёргаюсь, а он только плечами пожимает, улыбку сдерживает. Мужчина во главе, отец семейства, его к себе подзывает и он, наконец, от меня отходит.
— Что вы такое говорите, — гостья в себя приходит, головой качает. — Это калым за невесту, мы почти всё обговорили.
— Вот и хорошо, невеста теперь я, — наливаю себе по-хозяйски сока, и делаю глоток, усаживаясь между не успевшими породниться семьями. — Не густо, конечно, но на первые приготовления к рождению ребенка хватит.
На первое время? Тут на все девять месяцев и ещё три года декрета. Я такое скопление наличностей только по телевизору видела.
Неплохой выкуп за невесту, было бы в нашей семье так, отец с бабкой уже давно бы попытались выдать меня замуж.
— Ошибки молодости ничего не отменяют, — змея растягивает губы до ушей, качает головой в мою сторону, а после смотрит на хозяина дома. — Дети всегда будут радостью, а наша дочь вам ещё много нарожает.
— Так пусть рожает, только от другого мужчины. — делаю ещё глоток гранатового сока, понимая что начинаю сыпаться.
— Тётя, сердцу не прикажешь, я люблю её безумно, ничего с собой поделать не могу. Зачем мне другая? Я хочу быть счастливым, — Заир ко мне на подмогу приходит, так искренне говорит, что заглядываюсь на него.
Надо же, до мурашек пробивает. Актёрище!
Отец его тем временем меня взглядом сверлит, надеется, что я подавлюсь и дух прямо за столом испущу, а они дальше продолжат обсуждение грядущего праздника. Но как бы не так! Аппетит просыпается, то ли от свежего воздуха, то ли он потребности немедленно заполнить гнетущую атмосферу чем то приятным.
Где это видано, чтобы так за мужчину боролись? Девчушка за столом глаз с пола не сводит, хочется хорошенько её встряхнуть, убедиться, что жизнь в её теле ещё есть и после мозги на место вставить. С другой стороны, то, что впитано с молоком матери, сложно убирается впоследствии.
— Может быть, у вас так принято… — начинает змея, а у меня мясной рулетик поперёк горла становится.
— А у вас как принято? — обрываю, за столом только нотаций не хватает. — Выдавать дочь за почти женатого мужчину? У нас уже семья, а вы пытаетесь в неё влезть.
Она слюнями брызжет. С такими заядлыми моралистками только так и надо. Всё на свой лад перевернёт.
— Ваша семья, нас опозорила, — доходяга пытается подняться с места.
— Молчать! — хозяин дома отмирает, стучит кулаком по столу, что все чашки подпрыгивают, а доходяга по инерции откидывается обратно на стул. — Никто вашу семью не опозорил, для вас было честью, прийти в этот дом.
Дальнейшее происходит слишком быстро. Порывавшийся начаться скандал извергается резко, доходяга бьёт тарелку о пол, и звуковая какофония пронзает ушные перепонки. Незнакомый язык обрывается русскими выкриками бранных слов, тех, что достаются с самого дна учёного уличного опыта на особые случаи. Про меня забывают, позволяя мне погрузиться в гастрономические изыски с удобного наблюдательного поста.
Мать Заира оббегает всех присутствующих по кругу и что-то щебечет, словно очерчивает шагами пентаграмму для отправки всех к дьяволу. Вот бы они удивились! Заир горой становится между своим отцом и доходягой, не позволяя им вступить в неравный бой. Финалом становится последний акт агрессии, после которой наступает предательское просветление.
Разрисованная крупными бутонами мака ваза летит в стену, а следом упрёки, аптечка и стакан воды. Заир с оставшимся добродушием провожает гостей и громко хлопает дверью.
— Медина, и с этими людьми мы хотели породниться? — Отец Заира делает хороший глоток воды с валерьяной. — Шакалам не место в нашем доме.
— Наказание нам послал Аллах, прогневался на нас, — женщина берётся за голову, — когда мы последний раз Рамадан соблюдали?
— Не наказание, а благословение, — машет рукой, и допивает, — Аллах уводит нашу семью от бед, а ты этого не видишь.
Заир усаживается рядом, массируя виски.
— Благословение твой сын и заделал, — оживает Медина.