— Отчего сбегал? Золотая ложка во рту некомфортно лежала?
— Золотая ложка? Девушка, которая говорила о невежестве, сама угодила в свой капкан. Почему злишься?
Злюсь ли? Надо же, сразу подноготную видит. Может это чувство уже срослось со мной до такой степени, что становится обиходным. Перестаю замечать за собой колкостей, недовольства, жажды, которые меняют структуру некогда ребенка, постепенно, по частям создавая взрослую неполноценную личность. Ошибки, ограничения, лишения, проблемы - должны помогать мне расти, закалять, взращивать во мне алмаз. На деле калечат, губят под собой, словно я разучилась решать и принимать. Справедливо? Наверное, да, всё зависит от угла, под которым смотрю на проблему.
Эта не злость, а зависть, словно я воспринимаю Заира за соперника, а его семью как ненавистный эталон. Стало быть, нужно создавать свою семью по этим «стандартам», работать над собой, учиться, а не оглядываться назад, с голодом и пустотой. Как итог, застреваю на уровне потерявшегося неудачника. Плевать.
— Ты можешь поговорить со мной, что тебя беспокоит?
От его вопроса становится тошно, хочется сбежать, закрыться. Говорить о мозолях не могу, челюсти, будто срастаются, а в горле ком. Прозрачная пелена слез наполняет глаза, часто моргаю, радуясь отсутствию света.
— Ты не ответил, почему сбегал. — мой голос слышится ломаным.
Заир молчит, а после выдыхает, разочаровавшись моей переводкой, и начинает говорить, опуская колючие темы.
— Мне нравилась девочка, Белоснежка, она жила через три дома. Нам было по пятнадцать, и хотелось острых ощущений.
— Белоснежка?
— Она меня бросила через год, потом другого день в день, и так ещё пять ребят. — Заир выжидает паузу, разглядывая мой профиль. — Получается, я был первым гномом, а за седьмого она вышла замуж.
Истеричный смех врывается наружу, летит по своду крыши дикими чайками, заполняя все пространство этим звуком. Ассоциация белокожей красавицы с семи гномами, в числе которых был Заир, забавляет. Смех стихает с неохотой, возвращаясь короткими смешками.
— А дальше? Золушка и Спящая красавица?
— Не настолько, — Заир придвигается, опуская голову рядом со мной. — Следующая моя влюбленность была в университете. Мы встречались два года, я уехал в другой город на практику, а когда она должна была ко мне приехать, то проспала самолёт.
— И? — Приподнимаюсь на локтях, ожидая развязку.
— Больше мы не виделись.
— Нет, всё не может быть настолько плохо. — Сажусь, подгибая под себя ноги. –— У тебя семья замечательная, ты, — запинаюсь, подбирая слова, — хороший человек.
— В это вся проблема, оказывает, людям прежде нужно «нагуляться».
— Звучит как-то грустно.
— С тех пор у родителей идея фикс. Поглумилась? Смотри что есть, — Заир копошится, берёт мою ладонь и кладёт в неё что-то маленькое.
Подношу к свету. Та самая неудачная гайка, что была послана Руфатом в свободное стремительное падение.
— Ты её нашёл, — Вспоминаю, как в тот вечер Заир капался в углу.
— Как твои уроки? Отец сказал, что ты ему хвасталась сегодня.
— Гайка с его помощью получилась что надо, а вот всё остальное.
Делиться недавними переживаниями, что не укрепились внутри, оказывается довольно легко. Заир меня внимательно слушает, кивает, когда нужно продолжает за меня фразу, будто умеет читать мысли, даже те, которые теряются в момент рассказа. Разговор с ним подобен уносящему вдаль течению, успокаивает, дарит странную гармонию уединения между нами.
— Ты должна участвовать в выставке, у тебя уже есть идеи?
— В общем-то, есть одна, проблема в исполнении. Руки не могут создать то, чего я не видела детально, а картинка в голове смазана, как под ретушью, а с лицами у меня много проблем.
— Потренируйся на мне. — Заир усаживает напротив, — Зачем создавать в голове живой образ, если перед тобой я.
— Ты прав, но это будет странно. — наталкиваюсь на непонимающий взгляд и вопросительно приподнятую бровь, видимо, придётся объясниться. — Сейчас темно, мне придётся почти вплотную тебя разглядывать.