Собственно, ещё одна стена меня дожидается у подъезда. Заир сидит на скамейке, вытягивая ноги, облокачивается о забор и скрепляет ладони за головой.
Хорошо ему, по-видимому, уходить не собирается.
Воспоминания проведённой вместе ночи разом обожгло, в горле пересыхает и кружится голова.
Хватит!
Решительно поднимаюсь из кустов, поправляю одежду и иду навстречу. Убегать я могу ещё долго, а непонимание меж тем раздувается всё больше.
Сам поцеловал, никто его об этом не просил, обнимал, облизывал, стонал… Перехватывает дыхание, кожа горит. Помогите, кто-нибудь!
Заир меня замечает, улыбается победно, обнажая зубы, и встаёт со скамейки.
Сделать вид, что ничего не было? Может сходу сказать, да, хорошее решение, а что сказать?
— Ада, ты заставила меня поволноваться, — Заир кладёт руки мне на плечи, поглаживая кожу большими пальцами.
Он вопросительно изгибает бровь, ожидая от меня хоть каких-нибудь слов, но они встают поперёк горла. Выжидает минуту, наклоняется, заглядывая в глаза.
— Тебе не понравилось? Я был груб?
Сглатываю, значит, он принял всё на свой счёт. Что он ждёт? Я должна его умения по десятибалльной шкале оценить?
— Нет, всё было хорошо. — проговариваю неестественно, механически, пытаюсь исправиться, но становится хуже. — У меня дела были, не могла выйти на связь.
— Давай договоримся, ты всегда говоришь со мной честно, — Заир притягивает меня к себе, и крепко обнимает. — Ты же знаешь, что сейчас красная как помидор?
— Да.
Не вырываюсь, в его объятьях уютно, вот и отличие от Стаса. Спокойствие как оказывается тоже, бывает разным, а прикосновения такими желанными. Нужно переставать себя обманывать, Юля наверняка не говорила про бабушку, что помнит меня раз через раз, и на этой почве устраивает громкие скандалы; про отца-алкоголика, который уже поселился в обезьяннике.
Я не ровня его семье, ему и жизни, которую он привык вести. Ощущать себя неполноценной приживалой совершенно не хочется. Вот такое социальное мерило. Пора заканчивать.
— Тебя смущают воспоминания или разговор о сексе?
— Хватит. — отстраняюсь, на глаза накатываются слезы, кусаю себя за щеку, чтобы привести в чувства. — Думаю, на этом наш с тобой договор разрывается. Скажи родителям, что мы расстались. Я тебя бросила, и про аборт, мы обсуждали.
Заир хмурится, мои слова доходили до него с трудом.
— Значит, так ты всё решила?
Киваю, снова закусываю губу.
— Так не пойдёт, уговор был до тех пор, пока я сам его не разорву. Мама собирается к тебе ехать, я еле её остановил. Дед знакомых своих поднимать хотел, чтобы тебя разыскивать начали.
— Что за бред? — по телу бегут мурашки, по спине проходится холодок.
— Как понимаешь, всё не так просто. — Заир разводит руки, потом уходит, достаёт из машины цветы, теплый сверток, по-видимому, с едой и вручает мне в руки. — Нужно довести историю до конца, плавно.
Акцент он ставит на последнем слове. Знала ли Юля, в какую задницу меня послала тогда? Хочу всё прекратить, да не получается теперь.
— И ещё, напоследок, не знаю какие у тебя тараканы в голове, но тебе было со мной приятно, а всё остальное решается диалогом.
На этом разговор окончен. Он уезжает, оставляя меня одну с багажом мыслей, который давит на плечи. Его слова режут, раздирают сомнениями. Я боюсь совершить ошибку, сделать себя несчастной собственными руками, но и верного решения не видится.
Поднимаюсь, ставлю цветы в вазу, глажу Борзини и выхожу из дома.
Так ли всё плохо, как мне думается? Что меня останавливает? Стало быть, отношение окружающих, на которое, как мне казалось, плевать. Увы нет, вот я и возвращаюсь в круг, который начинается с детства.
Как удивительно меняется мнение окружающих о ребенке, как кардинально несопоставимы становятся их дети со мной, стоит только увидеть нетрезвого отца. В маленькие головы вселяется мысли о неблагополучии, наша с ними разница, где мои характеристики как человека падают. Жалостливые взгляды, резкие слова: «Адочка, отец ещё пьёт? А бабушка одна всё тянет. Ой, ой, ой», «Отец непутёвый, как бы дочь по стопам не пошла. Наследственность дело такое».