Всхлипываю, точно не ожидая от себя такого. Это всё паника разливается по венам, от непонимания того, что нужно делать.
Ёжусь, закутываюсь в толстовку. Такси уходит по автостраде вправо, в дачный район, который только начинают застраивать. Дорога пока представляет собой две колеи от шин, и идёт неровно. Буйный дикий лес отступает, сдается под натиском больших машин и людей в касках, зелень сменяется серым камнем, деревья домами, а свежий воздух, смешиваясь с пылью, запахами пота и стройматериалов становится тяжелым, горьким, поскрипывая на зубах.
Как бы то ни было, вздыхаю глубже. Мне нужно взбодриться, поднять внутри боевой дух, или хотя бы на минуту отрезвить голову, словно мозг имеет свойство перегреваться от больших нагрузок, но ничего не получается.
На небольшом участке строится кирпичный дом, сбоку постройка чуть меньше, летний домик или же баня. Бетономешалка стоит у края вырытой ямы, подхожу ближе, метра два, внизу застывший бетон и торчащий носик со сверлом перфоратора.
— Мадам? — ко мне подходит высокий мужчина в тёмной униформе, голова его прикрыта каской, сразу замечаю вытянутые и закрученные в сторону усы, он опускает взгляд на правую руку. — Мадемуазель, извольте узнать, что привело вас в это место?
Манера речи его чудная, совершенно не свойственна работе, которую ему приходится выполнять.
— Мне нужен Ростислав Ильич.
— Вот и я, собственной персоной, — он снимает каску, и учтиво, манерно кланяется.
— Не стоит, я вовсе не хозяйка этой территории.
— К чему вы это решили уточнить?
— Я по другому вопросу, касательно ночного происшествия и вашего заявления.
— Следователь?
— Дочь.
С минуты лазурные глаза недвижимо смотрят в мои, за ними быстрый процесс переваривания информации. Брови его ползут наверх, он кивает и указательным пальцем бьёт себя по кончику носа.
— Стало быть, Ада Владимировна?
— Вы меня знаете?
— Отец ваш показывал фотографии, только вы были чуть меньше, кажется настолько, — ребро ладони он поднимает по грудь, примеряясь, я подхожу ближе, наглядно показывая, что ладонь и уровень моей макушки совпадают. — Стало быть, больше не выросли. Ах, да, заявление. Вы уж меня простите, не мог по-другому, хозяин обязал.
— Чей хозяин?
— Мой, вернее моего потраченного трудового времени. — Он жестом просит пройти за ним. — У вашего отца золотые руки, но совершенно пустая голова, стоит рюмкой поманить и он уже мчится как очумелый. Недавно пропал, вчера заявился.
— За деньгами?
— Нет, рассчитан уже. Работать говорит, хочу. — Ростислав достает из кармана платок и вытирает пот со лба. — Главное, как пропадать, не отвечать на звонки, это он умелец, а как в бригаду брать его не захотел, затаил обиду. Да и пришёл уже пьяный.
— Пьяный? — останавливаюсь, внутри обрываются тросы терпения, металлическая конструкция внутри гудит, ходит из стороны в сторону.
— Да-да, поэтому близко к сердцу и принял.
Мы проходим в маленький железный дом с окном, который напоминает мне контейнер. Внутри чисто и прибрано, обеденный стол, небольшая кухонька, утварь и монитор. Ростислав поднимает подушку со стула, отряхивает и просит присесть.
— Вы только не удивляйтесь, под градусом все мужики немного чудные.
Камеры снимают с трёх сторон. Серая местность, тишина и силуэт отца, который перелезает через забор. Ростислав включает перемотку, чтобы не растягивать процесс на пару часов. За первую минуту просмотра отец включает бетономешалку, заготавливает смесь, орёт в небо и допивает бутылку. На второй минуте он роет яму. За третью взламывает трейлер, скидывает в яму инструменты, заливает их бетоном и расстегивает ширинку, горячительные напитки рвутся наружу.
— Вот тут стоп, — рукой Ростислав прикрывает непотребство, другой выключает запись.
Итого, проникновение со взломом и порча дорогостоящего имущества. Как мне выкручиваться?
— Всё нормально? Лицо больно бледное?
Молча встаю, выхожу из трейлера. Прохладный ветер поднимает пряди волос, бьёт по лицу еле ощутимо. Кровь стынет в жилах, ладони леденеют, ногти впиваются в кожу. Он в запое, снова. Совершил преступление. Много свидетелей. Стас в этот раз не сможет выкрутиться.