Мысли крутятся только вокруг фактов, и ни одного выхода. Это конец?
— А вот и хозяин.
Голос Ростислава слышится где-то вдалеке, пространство передо мной дрожит, ходит волнами. Изумленное лицо Заира с калейдоскопом иск в глазах, заставляет кровь пуститься по венам. Становится жарко, дыхание перехватывает, я ощущаю себя обнаженной, выставленной на всеобщее обозрение.
Повторяется, то щемящее, давящее чувство обиды от того, что ты не можешь изменить. Крик оглушает меня, отдается эхом пронзительный вой, и я не сразу понимаю, что он принадлежал мне.
Глава 30
Ещё никогда мне не приходилось уповать на вместимость желудка, ведь от объяснений всей ситуации меня отделяли маленькие глотки воды из кружки и наигранная жажда. Ростислав щурит глаза и подкручивает двумя пальцами усы, я жду от него хоть каких-нибудь слов, начало, за которое смогу зацепиться, но он только пожимает плечами, по-видимому, ведя в голове беседу.
— Я по-прежнему жду объяснений.
Заир порядком нервничает, ходит из стороны в сторону, заглядывая в лицо Ростислава, ничего там не находит и усаживается напротив. Нетерпимый, подавляющий под собой взгляд падает на меня, буквально заставляя воду застыть в горле.
— Алло, — под громкий бас сглатываю, — Рос, просыпаемся.
Заир хлопает в ладоши у его уха, тот подпрыгивает, ударяется головой о дверной косяк, лицо его искажает гримаса боли, когда рука нащупывает каску, боль разом проходит.
— Признаться, реакция юной барышни для меня загадка.
— Это я уже понял, к сути, Рос.
— Всё сделано.
— Вы меня решили с ума свести? — Заир забирает у меня из рук кружку, делает глоток и возвращает обратно. — По порядку, что сделано, где сделано кем сделано и как сделано.
Такого Заира видеть мне не приходилось, грозного, солидного и устрашающего. Поначалу он являлся для меня баловнем родителей, потом работодателем, а теперь всё как-то запуталось.
— Так точно, — Ростислав выпрямляется, снимает каску и поправляет вьющуюся челку. — Заявление написано, с утра, ручкой по бумаге, мной. Сняли с камеры две копии, одну следователю, другую вам отправили. А это собственно дочь.
Заир качается на пятках и убирает руки в карманы брюк.
— Ростислав Ильч, вопросов к тебе становится ещё больше. Про дочь умолчал, не помогаешь ей, ты отец или так, мимо проходил при зачатии?
— Не понял, Заир Руфатович. — Лицо Ростислава скатывается вниз, глаза делаются больше.
— Я не его дочь, — ставлю стакан на стол, — а Владимира Константиновича Стругацкого, с видео.
Заир хмурит брови, хочет уже спросить, но одергивает себя, будто наталкивается на что-то, щёлкает в воздухе пальцами, затем ещё. Ростислав тем временем переминается с ноги на ногу, ему становится некомфортно вместе с нами, он чувствует, вопрос личного порядка.
— Большая, так это твой отец нам тут делов натворил?
— Да, — коротко, опускаю глаза, а внутри всё сжимается, что и вздохнуть тяжело — я приехала уладить неприятный инцидент, по возможности.
— На выход, — командует Заир, я послушно встаю, — не ты. Рос, пойдем, поговорим.
Они выходят, а я так и остаюсь стоять, рассматривая их спины и лица в профиль. Всё идёт на самотёк, контроль утекает сквозь пальцы, собственная ничтожность ощущается сильнее.
Сам виноват, не потрудился взяться за голову. Хотела бы я посмотреть на его лицо, когда он поймёт, что в этот раз придётся отвечать, в этот раз не «пронесёт». Как глаза помутятся от осознания, как морщины на лице выпрямятся, кожа станет бледной от испуга. Тогда он должен понять, непременно, причиненную боль, душащую меня обиду, голова его станет как никогда трезвой.
Поймёт ли? Может, есть и моя вина в этих запоях? Выслушивала ли я его хоть раз? Нет, он ничего не говорит, пустые извинения, обещания, срывы и по кругу. Отчего-то близкий человек прячется, не показывает ту сломанную часть, что не может починить сам, потому топит себя, мучает, словно смерть забрала у него не только жену, но и коснулась его на прощание, оставив отметину.