— Кто, быстро поставь меня, ты, — Вовка рвётся, пытается возмущаться, но больше никто не желает его слушать. — Дитятко моё круглосуточное, оставьте меня с ним. Дочь, быстро скажи этому, этому, как тебя вообще величать-то?
Заир выгружает отца на заднее сидение, тот подскакивает, прикладывается головой о крышу и притихает. Осматривает салон, потом свою мятую олимпийку, грязные штаны, шмыгает носом и старается оттереть рукавом пятно на стекле, что образовалось от подошвы его кроссовка.
— Куда едем? — Заир отдает мне навигатор, вбиваю адрес.
— Имя у водителя есть? — хриплым голос отца ломается, неприятно скрежет.
— Что собираешься делать с ним? — Заир игнорирует Вовку, я ему благодарна и за это, весомого ничего не было бы сказано, а перепалка могла продолжать долго.
— С кем это? Со мной?
— Не знаю, — цепляюсь пальцами за ремень безопасности, понимая, что эти крысиные бега продолжаются.
Не могу я отступить, не могу бросить его как проклятье.
— Своей бы жизнью занялась, как дура за мной таскаешься. — Старый не унимается, жалит словами, терзает, знает, что до живой плоти обязательно достанет.
Заир сжимает руль, до побелевших костяшек, придерживая меня рукой, он делает резкий поворот, отца бросает с одной стороны в другую, только синяя олимпийка быстро мелькает в зеркале заднего вида, глухой удар и невнятное мычание. Заир смотрит мне в глаза, без слов давая понять, что такое терпеть он не намерен.
— Понял, шеф, понял, — Вовка поднимается, потирая лоб. — Прости дочь, с горяча.
— Лечение? — Заир по-прежнему придерживает меня рукой, ёжусь, но не убираю его руку.
— Он не ляжет, а без согласия нельзя. Да и есть ли смысл?
— Упечь меня думаете? Одна отдушина осталась, и её отнять собираются. Шиш вам.
— У отца друг есть хороший, у него клиника реабилитационная в черте города. Узнаю, смогут ли его поддержать месяц-другой, а там сам закодироваться захочет. Попробовать стоит. — Заир притормаживает у подъезда и паркует машину.
— С чего ради-то захочется? А? — паникует отец.
— Нет, я сама, спасибо.
— Эй, Большая, хватит отнекиваться, с тебя на сегодня потрясений хватит, — теплый, проницательный взгляд не терпит отказов, он подавляет под собой с теплотой и заботой, пользуясь моей уязвимостью. — Давай так, я позвоню, узнаю, а потом уже думать будем. Хорошо?
Киваю.
— Позвонит он, дочь, ау, ты отца упечь решила, хороших поступков не помнишь совсем?
За сегодня действительно много всего, и не хочется стать ещё более ничтожной в его глазах, показать все слабости, обнажиться, не понимая, что творится в его голове. Хочется верить, поддаться, но страхи уже щетинятся, выпускают иголки.
— О нет, нет, нет, — преграждаю Заиру путь, не давая ступить дальше, с отцом наперевес. — Я дальше сама, правда. Спасибо, что помог, я так тебе благодарна, ты даже не представляешь.
Пытаюсь расцепить его руку, отобрать отца и уйти, но Заир только вскидывает бровь.
— Как ты с ним собираешься справиться?
— Она-то? Два года назад бабке шкаф-купе на пятый этаж затаскивали, с такой дочкой и сын не нужен.
Заир сжимает челюсть.
— Слышал? Ты меня недооцениваешь. – грустно усмехаюсь.
— Не поверю, никогда, что ты смогла бы такое поднять. – Обходит меня, и направляется к подъезду.
Только бы бабашка узнала меня сразу, и на сегодня всё закончилось.
Глава 32
Заир идёт спокойно, отец перестает выкабениваться, и повисает в его руках плюшевой игрушкой. На четвертом этаже показывается баба Люда, при виде отца она пятится назад, кожа вокруг её правого глаза отдает синевой.
— Раскольников объявился.
— Теть Люда, случайно я, не рассчитал силы, молоток и отлетел.
— Конечно, Вовочка, хорошо повернулась вовремя, а ты гляжу, в сопровождении.
— Вы полицию вызовите, теть Люд, скажите, что меня насильно упечь хотят.
— Раз так Вовочка, то телефон сломан мой, а уши совсем не слышат, кому позвонить?
— В полицию, — громче произносит отец.
— Что старость делает, ничего не слышу. — говорит баба Люда мне и подмигивает. — Не смотри так, и правда случайно отлетел, надо же, так удачно, — она показывает пальцем на глаз и добродушно отнекивается.