— Эй, не уходи так далеко, — мягкий голос у самого уха, горячее дыхание опускается на щёку, сжимаюсь, становится щекотно.
— Прости, ты, должно быть, находишься в недоумении.
— С чего бы? Думаешь настолько мягкотелый. — Заиру нравится моя реакция, он ещё раз легонько дунет в ухо, шею, вызывая у меня улыбку и новый приступ щекотки.
Отодвигаюсь от него. Бабушка довольно косится на Заира, играет бровями, давая понять, что мужчина вполне её устраивает.
— Нет, твоя семья другая.
— Большая, открою тебе секрет, — он придвигается ближе, как кот, растягивается и укладывается на моё плечо, — думаю, в твоём возрасте пора бы уже это знать. Каждая семья другая, нет похожих.
— Ты понял, о чём я. — Заиру нравятся прикосновения, да и я уже привыкаю к теплоте его кожи, к касаниям.
— Нет, объясни.
— Ты невыносим.
Смеётся. Звук его раскатистого смеха до того приятный, что хочется записать на диктофон и пересушивать. Бархатный низкий баритон с высокими скачками, уходящий в приглушенные вибрации, пока смех вовсе не стихает.
— Месяц, а дальше закодируется.
Отец не может нас слышать, но открывает глаза, щурится, удерживая взгляд, и зевает
— Там, кажется, добровольное согласие нужно.
— Будет.
— Ты так уверен.
Заир кивает, отстраняется и заглядывает в мои глаза. Меня накрывает волной спокойствия, скорее всего от того, что оно мне необходимо, а рядом с ним приобретает дурманящий эффект.
— Бить его никто не собирается, там всё направлено сугубо на мозги.
Киваю. Смотрю на его приоткрытые губы, облизываюсь, Заир поддается чуть вперёд, останавливается, боковым зрением замечая проснувшегося Вовчика. Глубоко вдыхает, и поднимается на ноги.
— Тогда я пошёл его грузить, вещи не нужны, халат, тапочки и бельё выдадут, остальное ему не понадобиться.
— Сегодня? — цепенею, как можно так легко определить человека в рехаб, ещё и насильно, хорошо, однако, иметь таких друзей.
— Хочешь сторожить его ночью?
Ответ очевиден. Заир щелкает по моему носу пальцем, как бы говоря «всё будет хорошо». Было бы неплохо, только расцениваю я это как ещё один шанс, за который можно ухватиться, но уже без особого энтузиазма. Месяц и кодировка, поможет ли ему?
Отец порядком устал, морщины на его лице грубеют, щетина на щеках выглядит небрежно, лицо опухает, алкоголь раздувает его изнутри. С последней нашей встречи всё хуже, оно и понятно, с таким образом жизни. Ещё и Заира в это втягиваю, управлять подобным невозможно. Старый не особо сопротивляется, что-то бубнит, замахивается руками и повисает на плече Заира.
— Было приятно с вами познакомиться, — Заир напоминает деда мороза, лучезарный, добродушный, только вместо красного мешка, алкоголик со стажем.
— Ой, мне-то как приятно, Заирушка, — дергается глаз, бабушка коверкает имя, но тот даже бровью не ведёт. — Приходи обязательно ещё, можно даже без Ады.
— Бабуль, — вмешиваюсь.
— А ты не смотри так, давай тоже собирайся, а то разлеглась тюленем.
— Отвезу отца и вернусь. Можем сериал посмотреть, о котором ты говорила. — плетусь к выходу, идти никуда не хочется, тело тянет обратно к дивану.
— Хорошо, но особо не жду, дело молодое.
— Бабуль, — закатываю глаза, бабушка придерживает меня за предплечье, нежно, еле касаясь.
— Хорошо-хорошо, не лезу, считай, бабка ничего не говорила, — смолкает, ждёт пока я обуюсь, и обнимает. — Ты только не тяни всё на себе, не получится, мы с отцом взрослые, негоже нам на шее у ребёнка сидеть.
Становится тепло на душе от её рук, но в груди щемит. Она говорит это часто, но сейчас по-особенному, сжимает меня посильней, потом ещё раз, что кости хрустят, будто на прощание. Становится не по себе, начала уже раздумывать, как остаться, но бабушка расцепляет руки и отходит.