— Иди уже, ждёт.
— Скоро буду, — отворачиваюсь, потом кидаю через плечо, — и хватит это повторять, я уже давно не ребёнок.
Пальцы дрожат, глина горячая, кожу жжёт, правая рука изнывает от боли. Всё это далеко, ощущается слабее, чем должно было быть - становится неважным.
Два похожих элемента позволяющих нам смотреть на мир, распознавать, не касаясь формы и цвета. Дар позволяющий влюбиться за секунду, оценить масштаб мира, понять свою причастность к нему, возродить в душе что-то большее, чем сама суть себя. Оно же проклятие, лицезреть себя в лицах других, видеть, как старость рассыпает тела, соприкасаться с жестокостью, холодной реальностью, что обрушивается в миг.
Прощание, это было именно оно. Больше твои глаза меня не узнают, разум затуманился, и хитрости уже не спасают.
Два похожих элемента, один принадлежал тебе, другой твоему сыну. Один смотрит с былой надеждой и выдержкой, прямо перед собой, где его ждёт забвение, одиночество обрекаемое памятью. Второй упрямый, печальный, злой на себя и других тоже смотрит перед собой, прямо перед ним всё, но он этого не замечает.
— Вот тут, да, подправь, — Мастер ходит рядом, его начинает интересовать моя работа. — Ты касаешься её, но не радуйся, работы ещё много.
— Касаюсь чего?
— Жизни, чего же ещё. — Роман Иванович обходит скульпт торса, приподнимает белую ткань, — Слышал, что сказала? Глупые вопросы молодёжь задаёт.
Глава 33
Порой жизнь сама наталкивает на одну весьма занимательную мысль: «За что меня любят? Почему я им нравлюсь?». Разные интересы, быт, профессии, но сила притяжения становится столько ощутима, что отрицать её невозможно. Будь это харизма, характер, энергетическая сила всё ясно, но порой можно заметить своего человека одним только взглядом, нутром, с другими же приходится тяжелее. Может дело в стержне, он, безусловно, у всех разный, только составные части похожи, но разные пропорции. Пустое, слишком философский вопрос зародился в моей голове.
Медина стоит позади и гладит мою голову, подобно хозяину глядящего своего пса, иногда увлекаясь, и с нажимом оттягивает мои волосы. Любовь к прикосновениям Заиру досталась от матери, тут спорить бесполезно. Я шиплю, недовольно мычу, тогда Медина переключается ненадолго на Айсу.
— Тётушка, у вас тяжёлая рука, — та съёживается и смотрит через плечо.
— Рука женщины должна быть тяжелой. — Медина фырчит, и возвращается ко мне.
— Детям не позавидуешь.
— Айсу, сколько не учи тебя, всё напрасно.
— Вы о чём? — Вмешиваюсь, дабы спасти свои волосы пересаживаюсь боком.
— Любить и дисциплинировать детей нужно словами. — Медина опускает руку на моё плечо, и оно заметно продавливается. — Не слушаются, потерпи, шишки набьют — успокоятся, а вот если начудачат слишком сильно, тут уже и подзатыльник можно отвесить.
— Правильно, без хребта дети только послушнее будут. — Айсу хмыкает, в вопросе воспитания детей она другого мнения.
— Посмотри на Заира, орла мать воспитала. Правильно Адочка?
Киваю, получать по хребту совершенно не хочется. Медина вскидывает подбородок, окидывает нас самодовольным взглядом и удаляется.
— Ты лучше Ада на Руфата, посмотри, вот кто этой рукой действительно получает.
Нашла его глазами. Руфат, что-то объясняет Хазару на пальцах, сутулится, и разминает плечи. Спина его изгибается колесом, и стоит Хазару отвернуться, Медина увешивает ему подзатыльник, и тот сразу выпрямляет спину. Перевожу взгляд на Заира с идеально ровной спиной. Воспитание одним словом.
— Отвлеклись, — Айсу машет рукой, и погружается в листок, водя пальцами по строчкам с ингредиентами. — Добавляешь вот этот соус, перемешиваешь. Главное дать настояться минут тридцать в холодильнике. Что так смотришь?
— Ты не ответила.
— Вот прицепилась, — недовольно цокает и кладёт мне на колени листок. — Всё. — разводит руки, показывая что скрывать ей нечего, а что было, то уже не важно.
— Айсу, интересно же, расскажи, — складываю листок и прячу в заднем кармане.
Подлизываться не люблю, да и любопытство у меня просыпается крайне редко и всегда к вопросам, которые меня вовсе не касаются. Пододвигаюсь ближе.