— Мать, благи, — встречает кот, протягивая буквы, начинает ластиться к ногам.
Беру его на руки, снимаю обувь и в кровать. Спать.
— Благи, — хрипит Борзини и мурлычет.
Ничего не снится, пустота, чёрная, легкая, мне нужно перезагрузиться, и она оказывается кстати. Ни думать, ничего не чувствовать блаженство. Что-то мягкое щекочет щёку, Боризини, непременно он, только с ним хочется так лежать, спокойно, и без всяких сожалений.
Веки дрожат, пустота начинает отступать, наполнять обрывки смыслом, переживаниями. Мычу, что-то отвлекает меня, шум за окном, крики. Прячу голову под подушкой, темные спасательные щупальца подступают, крик делает громче, и всё исчезает. Голос, он слишком знаком.
— Трутень, — вопит кот, издавая звуки низким, каким-то бесовским гоготом. — Трутень.
За окном темно, заглядываю в телефон – два часа ночи.
— Борзик, мне стоит познакомить тебя со святой водой, — бубню под нос, кот успокаивается, усаживается на край кровати.
Крик начинает действовать на нервы, даже не крик, пьяные громкие бредни. Слова звучат то громко, то приглушенно. Подхожу к окну и окончательно просыпаюсь.
— Невестка! Невестка!
Глава 35
Крик начинает действовать на нервы, даже не крик, пьяные громкие бредни. Слова звучат то громко, то приглушенно. Подхожу к окну и окончательно просыпаюсь.
— Невестка! Невестка! — кричит Мурад с бутылкой наперевес, ноги его путаются между собой, он падает, встает, отряхивается, делает глоток. — Эй, вы все кто спит, где моя невестка!
Ещё один алкаш. Откуда он знает мой адрес? Точно, Медина и Руфат.
— Мужик, шёл бы ты отсюда. — Раздаётся недовольный голос с первого этажа.
— Не раньше, чем передо мной появиться женщина — шайтан, которую выбрал мой племянник. — Мурад делает глоток, садится на капот машины, срабатывает сигнализация, и под звуковое сопровождение он кричит громче прежнего. — Невестка!
— Эй, от машины отойди, сейчас задницу тебе переломаю, — уже с другого окна.
— Выходи, и невестку с собой прихвати.
Оставить бы его так, посмотреть, да совесть перед Ясминой берёт верх. Дурдом. Выглядываю из окна, говорю номер квартиры, и извиняюсь перед соседями. Мурад кивает, отряхивает пиджак, делает шаг к подъезду, косится. Пьянь.
— Поднимать не стану, ползи. — закрываю окно, и ухожу на кухню, ставить чайник. — Ночка обещает быть интересной.
Поднимается Мурад нелегко, с подъезда доносятся его кряхтения, грохот и лязг бутылки. Спустя минут пятнадцать он залетает внутрь, падает на колени и со всей горестью, что в нём присутствует, произносит:
— Невестка, помоги! Ничего не получается, что она постоянно молчит и смотрит, уже всего извела.
— Ясно, дела любовные, — скрещиваю руки на груди.
Встать на ноги он уже не может, берёт горлышко бутылки в зубы и ползёт к диванчику на кухне. Отнимаю бутылку, выливаю содержимое и наливаю крепкий чай, отцу помогает, стало быть, и ему должно помочь.
— Ты чего приехал? Пьяный, отвратительный, как она с тобой живёт вообще, — морщусь при виде тела карабкающегося на диван, как кит, он делает над собой усилие, плюхается, подтягивает себя руками и выпрямляется.
— Что хочешь, говори, невестка, только помоги.
— Где же я так оступилась, что теперь не разгрести. — сквозь зубы, запах перегара заполняет комнату, открываю окно, впуская свежей ветерок.
— Вот. — протягивает Мурад. — И я о том же. Плохо мне, не понимаю в чём дело, уже до бутылки добрался. Женщины, из-за них мужики долго не живут.
Радует в этой ситуации только одно, мысли не душат, погруженные в настоящий момент.
— Ещё одно слово и вылетишь отсюда через окно.
— Молчу, — Мурад кладёт указательный палец вертикально к губам, потом трясёт головой и убирает, — нет, не молчу. Как быть то мне?
— Почему ко мне с этим вопросом пришёл? — усаживаюсь напротив, наливаю себе кофе.
— А больше не к кому, — он пожимает плечами, ответ для него очевиден так явно, что раздумывать не приходится.