— Во-первых, не мусора, а господа полицейские, а во-вторых, па, ты совсем сдурел! — давлюсь слюнями, от возмущения. — Какие права? У тебя их ещё три месяца назад отобрали!
Орать нет смысла, да и достучаться до него у меня получается с перебоями.
— Так, давай успокоимся, ты сейчас где?
Отец диктует уже знакомый адрес (записывать не приходится) и список того, что ему необходимо привезти. Очередные продуктовые передачки отцу в обезьянник.
Нужно было сразу продать его машину после лишения прав или хотя бы забрать ключи, но нет же, оставила ему понадеявшись на здравый ум. Какая жалость, с выпитым алкоголем он растворяется без следа.
Что за напасть?! Жизнь напоминает боевую атаку с разных флангов, тут тебе стрелой в спину попадают, а следом уже готовится штурмовой отряд.
— Клянусь, продам его жигули и даже глазом не моргну, — собираюсь, параллельно высказываясь коту, чтобы немного остыть. — Как он вообще смог проехать даже пару метров, там же заднего колеса нет!
— Бжиг, — Борзини вылизывает пузо, и пытается поддержать беседу, заставляя меня удивляться пополнению его словарного запаса.
— Ты прав, — присаживаюсь на край кровати, разводя руками. — Бжиг – учеба нет, бжиг – работы нет, бжиг – отца повязали, надеюсь, на этом всё.
— Бжиг, — добавляет кот, заметив, что я что-то упускаю.
До временного изолятора добираюсь уже изрядно успокоившись, в голове прочитав отцу все возможные нотации, которые, впрочем, он никогда не слушает, только изредка покачивает головой, будто я заношу над ней топор.
Встречают меня радушно, узнавая с первых шагов.
— Ада Владимировна, рады вас снова видеть, в отличие от вашего родственника, — дежурный поправляет фуражку, и кривит узкие губы в ухмылке.
Везение весьма относительное ощущение, если взглянуть на общую ситуацию в целом. Однако, факт её присутствует, и это ни может не радовать. Меня спасает старший лейтенант, по совместительству, приятель со школы, старше меня на два года.
— Сопротивлялся? — спрашиваю с ходу, не желая ходить вокруг да около.
Дежурный кивает.
— Сильно?
Снова кивок.
— Побили его?
Стас смотрит прямо в глаза, решая говорить правду или нет, в конечном итоге, он выдыхает и произносит:
— Пару раз по хребту дали, чтобы угомонился. Вот давай только без этого жалобного взгляда. Он Коли в солнышко заехал, тот продышаться не мог, а Пашке по коленки зарядил, хромает до сих пор. Я из кожи вон вылез, лишь бы дело твоего отца дальше не пошло.
Виновато опускаю голову, представляя как старый собирает свои кости за решеткой, да и сердце все же болит за родного человека, особенно в периоды его упадка. Отец пытается выкарабкаться, но пересчитывая весь ремонт и сгоревшее оборудование, сопоставляя с накоплениями, впадает в глубокую депрессию. Ему требуется неделя, а то и две, чтобы прийти в себя и продолжить пахать. Нескончаемый круг.
Тут сразу и себя виноватой чувствуешь, пусть ещё не встала, как следует на ноги, но помочь отцу хочется. Вот и приходится разгребать за ним то, что он не в состоянии.
— Увидеться можно?
— Не сегодня, — Стас забирает из рук передачку, — он до конца не протрезвел, буйный пока. Пусть посидит — подумает, а там видно будет. Не забудь машину забрать.
— Спасибо.
— С тебя свидание. — Подмигивает мне старший лейтенант.
Вот и ещё один бжиг.
Глава 5
Штраф стоянка находится на окраине города, гиблое место рядом с кладбищем, однако для живых оно гиблое и по другой причине. Деньги в казну колотятся тут с невероятной силой, и каждый день простоя увеличивает долг на кругленькую сумму, отчего машинально пересчитываешь все имеющиеся деньги и накопления. Вот и я, не исключение.
Узнаю стоимость за день простоя, чувствую, как кровь покидает тело, кожа белеет, остаётся только крышкой заколотить. Ещё день и выгодно оставить машину прямо тут, на пожизненное хранение, жаль нельзя. Приходится с горестью отдать львиную часть заработанного вчера.