— Скажи, когда уже Вадим будет съезжать с твоей квартиры, а не наоборот?
— Мне его выкинуть на улицу? — шмыгает носом, садится на корточки и принимается капаться в вещах, выуживая ещё один пакет.
— Да.
Колкий взгляд мигом потухает, она хмурится, принимая здравое зерно в моих словах. Пальцы её касаются лба, сминая под собой кожу. Пакеты в руках шелестят, она поднимается и направляется по квартире, как у себя дома.
— У меня перезагрузка. — засовывает в рот всю булке целиком, Юля указывает пальцем на шкаф, ухмыляется с раздутыми щеками.
— Даже не начинай.
В ванной Юля резко вытряхивает пакет с лепестками роз и включает воду. Пальцами она перебирает бутылочки с гелями, кремами, пока не находит пену, после чего добавляет её в воду. Зеркало с синей каймой впитывает в себе очередные очертания знакомого лица, в этот раз без истерики.
— Козел, — шипит сквозь зубы.
— Козел, козел, — подхватывает Борзини с ударением на первый слог.
Вот сейчас Юля и замечает маленького пушистого льстеца, берёт его на руки и принимается целовать в усатую морду.
— Ты мой хороший, — кот не противится, располагается в руках лапами к верху.
Экран телефона светится от входящего вызова, заставляя меня обратить внимание. Время двигается к обеду, приёмные часы в лечебнице медленно подходят к концу, остаётся несколько часов.
Хожу за Юлей хвостиком, раздумывая, стоит ли ехать сегодня или подождать. «Передачки» запрещены, а с пустыми руками ехать не хочется, словно я ищу предлог там появиться не за просто так. Нужно быть с отцом жестче, не приезжать, оставить одного, показать, что теперь он сам властен над своими выходками и грести к берегу будет один.
Вспоминаю его морщинистое серое лицо с потухшими зрачками, огня уже нет, а свет гаснет, таким я его запомнила в последний визит. Цепляюсь, не могу оставить, боюсь, что и он меня позабудет, полностью отрезая от семьи. Как не душу, не топлю в себе эту любовь, она взрастает воспоминаниями, красочными, будто говоря «всё ещё можно исправить».
— Мои бока его не устраивают, представляешь? Пашу на работе, потом спортзал, дом и знаешь что? — Юля перекидывает Борзини на левую руку, правой подцепляет бокал. — Подбородок у меня висит, надо больше двигаться. Двигаться! – восклицает и заглядывает в холодильник.
Шампанского нет, уголки её губ тянутся к подбородку.
— Подвигаюсь, когда гроб его нести буду, закапывать.
Выуживая из недр апельсиновый сок, она открывает крышку, даёт Борзини понюхать, потом подносит к своему носу и, решив, что лучше сок в бокале, чем без него, наполняет пустоты сосуда.
— Больше к нему не вернусь!
— У меня пропишешься?
Вновь раздаётся мелодия звонка, Мурад настойчиво пытается со мной связаться. Взвешиваю багаж, который сваливается на мою голову, я решаю, что он вполне может подождать.
— Нет, дала ему месяц на квартирный вопрос. Кто тебе звонит?
Глава 38
Сбрасываю. Юля делает глоток, водит нижней челюстью, смакуя напиток, а я начинаю издалека, мельком рассказывая про семью Заира, старого Мурада и его молодой жены. Она внимательно меня слушает, отвлекаясь от внутренних распрей, что приходится для неё кстати. Ванна, заполненная наполовину, остаётся забытой, Юлька забирает у меня телефон и падает на кровать.
— Мне надо к отцу съездить, всё будет хорошо? — ныряю под шкаф, одна дверца плотно закрыта, другая оставляет небольшую щель, хватает, чтобы просунуть руку.
— Да-да, — без интереса проговаривает Юля.
— Я могу остаться, только скажи.
— Нет, поезжай.
Просунуть сразу клубок вещей не получается, дверца не поддаётся, издаю протяжный стон и начинаю вытаскивать поочередно, в приглушенном свете разбирая, что именно мне попадается. Ударяюсь макушкой о стенку, потом коленкой, попыталась заодно пролезть под кровать и вытащить топор, но голова совершенно не пролезает через планку. Юля что-то говорит, ничего не слышно, приходится вылезть.