— И всё? Так легко? — не верю, для меня человек может измениться только поверхностно, привычки так быстро не уходят.
Он меня понимает, опускает глаза, вздыхает. Тихо присаживает рядом, приобнимает, кладёт тяжелую руку на плечо. В это тишине всё: и сожаление, и тоска по упущенному времени, и горечь слов, поступков. Не отрицает, не кидается обещаниями, знает, веры ему нет, а заслужить зачатки придётся долгими стараниями.
— Прости, знаю, всё знаю, — голос ласковый, приглушенный. — Сам был на твоём месте, только не смог понять, что нужен тебе был. Ты всё бабушка да бабушка, а я и видеть никого не мог. Завещала мне беречь и заботиться. Не смог.
Смахивает слёзы. Вот так всегда, думаю, пережила, а нет, остаётся ещё живое место. Делаю шаг на встречу, сотый, тысячный, сбиваюсь со счёта, но, ещё один.
— Поделись, мы никогда с тобой толком не разговаривали.
— Нечего тебе бредни мои слушать, — он отмахивается, готовый, но срывается, возможно, не хочет больше туда возвращаться, пора уже забыть, — с психологом каждый раз мусолим. Вот те, психологом. Подумать только. Считал шарлатаны все, а лучше-то становится.
— Я рада, правда, — залезаю на кровать с ногами, остаётся час на посещение. — Расскажи что-нибудь.
Не Вовка, уже Отец, треплет мои волосы, затем приглаживает пряди ладошкой. Он смеётся заразительно, громко и начинает рассказывать истории из молодости, одну за другой.
Глава 39
— Идиотка, — Юля не сдерживается, мои слова вызывают в ней неконтролируемый порыв гнева, который она выражает, закатывая глаза и сжимая в руках горячую кружку с чаем.
Перекидываю ногу через стул, приземляюсь и складываю руки на спинку, подпирая подбородок. Борзини демонстративно орёт с коридора «благи», семенит лапками, прыгает к Юле на колени и сверлит меня взглядом. Две пары глаз смотрят осуждающе, с прищуром.
— Значит так, с Заиром всё решено, меня это совсем не устраивает, — начинаю громко, пока мой голос совсем не падает от сменившегося безразличия на сомнения.
Компаньоны перестают обращать на меня внимания, словно мои слова пустой звуком, доносящийся с улицы. Юля подцепляет палочками кусочек ролла и отправляет его в рот, для Борзини она снимает с другого толстую полоску лосося.
— Это всё, — Юля обводит палочками стол, на котором разложена еда.
— Благи, — продолжает кот.
— Он заказывает нам еду уже несколько дней, прости, но теперь это касается и нас тоже.
— Вас купили за доставку, — до носа доносится запах ванили с нотками гвоздики и лимона.
Букеты цветов повсюду. На холодильнике красные розы с пионами и малиновыми сухоцветами в бабушкиной синей вазе, на окне в банке воздушный букет из гипсофил, украшенный по кругу перьями, вычурно, но Борзини они пришлись по вкусу. Гортензии стоят за спиной, а в ведре у двери молочные пышные розы нравится, я даже хотела забрать его в комнату, но не решилась, Юля восприняла бы по-своему.
— Мы не профиф. — округлые щёки раздуваются, она прожевывает и продолжает. — Когда заявление забирали, тогда уже всё было решено? Или когда он твоего отца в лечебницу пристроил?
Укол, болезненный, давящий, вызывающий головную боль. Жалею, что всё ей рассказала, однако, чувство вины от этого вовсе не унять. Заир сам решил так поступить, но слишком сильна была его поддержка, ощутимо, без него тогда я бы не справилась. И Стас, Боги! Не создавать же мне теперь шведскую семью.
— Ты, — тычу в неё пальцем, ища оправдания, — тогда мне позвонила. Ты это всё устроила!
— Я не просила тебя с ним спать.
— Это, — слова застревают, поднимаю руки, изгибая в локтях, словно ладошками пытаюсь за что-то ухватиться в воздухе, — мимолётная связь. Ошибка.
— Хороша ошибка, — Юля вытирает губы салфеткой, откидывается на спинку и расстёгивает пуговицу на давящих штанах. — Сразу надо было говорить, а не брать деньги и ехать играть счастливую парочку.
— Так дед его, меня бы разыскал, — смолкаю, дед же всё знал, не сходится.
И Заир тогда замял эту тему. В воздухе повисает вопрос, он родственников за нос водит или меня? Кода Хазар обо всём узнал, догадался или Заир сам рассказал? И, в конце концов, когда его отношение ко мне сменилось? Зацикленность, верно, у него просто нездоровая привязанность к девушкам. Однако, голос в голове мне подсказывает, так, нездоровые отношения не выглядят.