— Не лезь ко мне в голову. — мычу, прячась под одеялом от света.
Солнечный свет разливается по комнате, черные волосы Заира блестят, а глаза переливаются янтарным и пшеничным цветами, удивительно жгучие, проникновенные, притягательные.
— Балда, — Борзини спрыгивает на пол, потягивается. — Благи.
Прячусь с головой под одеялом, не могу больше смотреть на столь приятную моим глазам картину. Волнительно, я чувствую себя иначе, тревожность исчезает. Глаз перестают дергаться, мысли перебираются размеренно, да, мне определенно нравится находиться здесь и сейчас.
— Пора вставать, сегодня много дел, — кровать продавливается под весом, горячие руки отодвигают край одеяла.
— Кровать моя территория. — бубню, чувствуя, как под его взглядом к щекам приливает кровь.
— Боишься мной соблазниться?
— Было уже, не впечатлило, — вру, деланно закатывая глаз.
— Странно, твои стоны говорили об обратном. — Заир подносит мою руку к губам, целует.
А я не знаю, куда себя деть. Разговоры становятся откровенней, его прикосновения интимными, ходим по лезвию ножа, заставляем врасплох. Сложно сдерживаться, он настырно наступает, проникает в мою жизнь, не оставляя глухому одиночеству места.
Поездка к отцу? Я тебе подброшу. Бабушка? Хорошо, я как раз обещал с ней повидаться. Пусть она и воспринимала его и меня как родственников бабы Люды, всё же учтиво принимает у себя. По магазинам тем более мне не стоит ходить одной, Кемаль составляет список и отдает лично в руки Заиру.
Странно, но я вовсе не горюю по личному времени, будто успела насытиться им досыта. Меня затягивает суета, шутки, фильмы по вечерам и поездки.
— Терпила, — протягивает Борзини, и трется мордой о ногу Заира. – Благи.
— Расскажешь мне про топор?
— Какой?
— Который под кроватью.
Смутно припоминаю шуруп и обрушившийся шкаф.
— Точно, ты меня про молоток спрашивал, надо бы его достать.
— Предлагаешь забивать гвозди топором? — Заир вскидывает брови, поднимается на ноги и рукой приподнимает кровать.
— Да, а что такое?
Он уже ничему не удивляется, подтягивает ногой инструмент и опускает угол кровати. Осматривает топор, проверяет режущую кромку пальцем на остроту.
— Таким и правда, только гвозди забивать.
— Вот и отлично, — натягиваю штаны, поправляю растянувшуюся футболку и направляюсь на кухню. — Что там у нас осталось?
— Ковролин на балконе, гамак для Бозини. — Заир загибает пальцы, перекинув топор через плечо.
— Благи, — кот идёт следом.
— Дверь скрипит в ванной. — подхватывает Юля.
— Сделаем, — Кемаль задорно подталкивает Юлю боком к столу, та щипает его в ответ. — Сетку ещё надо поменять, комары надоели.
— И ручка шкафа, — резюмирует Заир.
— Её уже починила, теперь не отлетит. — вся компания косится на меня и переглядывается с ухмылкой.
— Ада, мастер на все руки, — Юля смеётся, выхватывает у Заира топор. — Помниться, она им в прошлый раз банку варенья открывала.
— Как? — спрашивает Кемаль.
— Как бутылку шампанского по-гусарски саблей, — она забирается на диванчик с ногами, и жестами начинается изображать меня в тот момент, корча лицо. — А после в больницу поехали.
— Уронила банку на ногу? — предполагает Заир.
Юля кивает болванчиком.
— Хватит уже, я хотела попробовать, что тут такого?
Вместо ответа кухня наполняется гулом всеобщего веселья. Не могу удержаться, улыбка сама собой появляется на лице. Запомнить бы этот момент, отпечатать его в памяти, чтобы возвращаться снова и снова. Я разглядываю их лица, ямочки, подобравшиеся морщинки, оттенки кожи, наклон головы. Замечаю, что начинаю перенимать привычки. Закатывать глаза как Юля, держать горячую кружку за донышко, позволяя ладони ощутить весь жар напитка, подобно Кемалю, про Заира и упоминать не стоит.