— Надо мухобойку электрическую купить, — рука Заира отказывается на моей талии, под футболкой, а сам он пересаживается вплотную.
— Невестка, сетки хватит.
— Нет, Кемаль, такая сетка его не удержит.
Заир спрячет улыбку за глотком чая, толкает Кемаля под столом ногой, чтобы он не перестал докапываться, про каких именно комаров идёт речь.
Мне бы отобразить эти дни в своей скульптуре, символом сплоченности. Единство должно выступать не явно, не сразу выдаваться на развлечение глаз, быть неким таинством. Плавная переносица, слабость в разговорах, легкость в тишине. Линии уходят к спинке с небольшой горбинкой, она отражается не прямую неотъемлемую близость, а природный уступ, созданный подобно самой жизни. Из ничего в верх, от зарождения товарищества, его кульминации, вниз, поглощённая семьёй и заботами. Дружба не исчезает, она перетекает крыльями к основанию, становилась частью нас, не заканчивающаяся смертью. Кончик вздёрнутый, озорной – от детства к старости, где нет или уже не может быть преткновений. Любопытство, восприимчивость, уязвимость прячется у основания, темными овалами, соединённые перегородкой, столбом всей конструкции.
Ни порода, ни стать, нос отражает силу, запрятанную с рождения, выращенную стараниями и дополненную окружением. Жить, любить и передавать.
— А он должен к чему-то крепиться? — Кемаль склоняется надо мной.
— Конечно, что за глупый вопрос, — Юля сбоку, голова к голове с парнем.
— Идите уже, не отвлекайте, — Заир садится позади, обнимает меня своими руками, по спине ощущается жар. — Ада работает, а вы?
Слышу их в пол уха, полностью погруженная в процесс.
— А мы что? Всё уже сделали.
— Кемаль, что-то супчика захотелось, — протягивает мучительно Юля, поглаживая живот, и сетуя на отсутствие обеда. — Долго готовить?
— Сейчас сделаю. Какой хочешь?
Кемаль дергается, слишком резко разворачивается к девушке, их носы соприкасаются. Замирают, пойманные в ловушку, краснеют и шарахаются друг от друга, как от электрического жала.
— Бжиг, — Борзини распевает это слово, растянувшись в гамаке.
Глава 42
Отреставрированное здание мастерской таит в себе историю, запах старины витает в воздухе, напоминает, что ни прошлое, ни настоящее забыто не будут. Сохранится фундаментом, напомнит скрипом половиц, послышится щебетанием птиц за окном, как семена, потомки былых времён, позволит насладиться прохладой ветвей ветхого дуба. Оно запечатлеется в земле прахом и костями, оставляя призрака, который дополнится нами.
Время циклично, оно делает поворот, и стрелка начинает новое движение, всё по тем же, скалам, где ступни сбиваются в кровь, вскрывая рубцы. Обтесать, изменить путь — слишком поздно, стрелка начинала ход, указывая на ошибки.
—Ада, — раздаётся со стороны.
Голос Стаса звучит оглушительно громко, за эти дни совсем о нём позабыла. Короткие звонки сбрасываются, на сообщения отвечаю сухо. Однако, этой неожиданной встрече я рада вдвойне, нужно с корнем вырвать недопонимание, да и у Заира вовремя образовались дела, не помешает.
Перемены будут, обязательно. Проникнут желанием через кожу, будут ощущаться онемением пальцев, заставят проснуться раньше, а то и вовсе породят ноющее давление мышц, желание избавиться от старой ноши, обновиться. Отец. Стас. Бабушка. Треугольная тюрьма, создаваемая моим терпением, молчанием, позволением. Больше такой возможности я им не предоставлю.
Стас открывает дверь своей машины, выходит, махает головой в сторону соседнего места. Нет, так дело не пойдёт. Караулил меня, ждал, позволил лишнего, теперь всё будет исключительно, по-моему, желанию. Он не дожидается, хлопает дверцей.
—Я как раз мимо проезжал, хорошо, что встретились, — он наклоняется меня обнять, — Я заезжал вчера, твоя Юлька меня на порог не пустила.
Вот значит, чем она занималась, пока мы ездили по магазинам.
—До урока полчаса, пойдём, проведу тебе экскурсию.
Сложно, невероятно тяжело собраться, когда голубые глаза смотрят с такой искренностью и теплотой, словно детские. Открытая широкая улыбка, тень смущения на загорелом лице. Прислушиваюсь, ничего, только теплота дружбы и благодарность, за помощь, которую я не просила, но без которой пришлось бы туговато.