—Я хотела с тобой поговорить, — начинаю издалека, провожу его через открытый, залитый солнцем холл, с витражными стеклами до потолков.
Полукруглый изгиб лестницы уводит на второй этаж, к длинному широкому коридору и открытому арочному балкону в самом конце.
Он понимает, чувствует или видит по лицу. Замедляет шаг, взгляд его поднимается по пилястрам к высокому потолку. Штукатурка где-то трескается, красочные рисунки немного крошатся.
—Я подожду окончания урока, можем съездить…
—Не стоит, — обрываю, Стас нервно ведёт головой, разминая шею. — Я только хочу сказать, что если тебе когда-нибудь понадобиться помощь, не откажу. Ты сделал много для меня и отца. Но возникли обстоятельства.
Взгляд замирает, ноги становятся ватными. Почему я сказала именно это? Даже сейчас я не могу выкинуть из головы Заира. Нет, всё прозвучало вовсе не так, как предполагалось. Заир никак бы не повлиял на моё решение.
—Да, и какие? — Стас скалится, глаза его блестят. – Аббасов Заир Руфатович?
—Пробил уже, быстро, — стало быть, у дома он тоже меня пытался караулить.
—Любишь его? — синева глаз покрывается инеем, небеса зрачков становятся льдом.
Сложно ответить так сразу, словно любовь это неоспоримый факт, появляющийся в один момент. А может этого момента ещё не случилось. Мне нравится проводить время вместе, нравится видеть его лицо по утрам. Его помощь я воспринимаю так вольготно, что она становится естественной. Ленно, легко, уютно – он дарит мне это одним только своим присутствием, и честно признаться, к этому привыкаешь, на это подсаживаешься.
— Сложно ответить, — замедляюсь, своё лицо он отводит, будто не может смотреть мне больше в глаза, — но дело в том, что к тебе я испытываю только дружеские чувства.
Мы доходим до балкона, я приседаю в кресло с подушками из разноцветных лент приглушенных тонов. Стас встаёт позади, опирается плечом о косяк и скрещивает руки. Оглядываюсь через плечо. Он недоволен, барабанит пальцами, хмурит лоб, отчего образовывается дуга между бровями.
—Ада, на любые чувства нужно время.
Хватит. Что-то внутри обрывается, его силуэт вмиг становится мне ненавистен, злоба накапливается, пузырится, ускоряется по жилам.
—Нет его у меня, понимаешь? — не подбираю слов, всё, что так долго копилось, всё, что хотела ему сказать с самого начала. — Не хочу себя заставлять, не хочу приносить себя в жертву, довольно. Ты сам понял бы это, когда бы в очередной раз не увидел от меня той любви, которую ты заслуживаешь, которая тебе нужна. Прости, ты мой друг, но не больше. — Обмякаю в кресле. — Можешь меня ненавидеть, проклинать, мне уже всё равно.
—Я тебя понял.
Это его последние слова, когда я оборачиваюсь, его уже нет. Он не ждёт меня после урока, не ждёт у дома – облегчение. Неужели понял? Вопрос остаётся только в одном, захочет ли он остаться друзьями, приятелями или полностью вычеркнет из своей жизни.
—Невестка, моя ты золотая, сработало, — Мурад наваливается у самого порога, обнимая до хруста костей.
—Эй, — Заир протискивается между нами, прячет меня за своей спиной.
—Жена вернула меня в комнату, прощай диван, прощай жизнь евнуха! — Мурад начинает пританцовывать, радостно приподнимая руки, играясь с плечами.
Глава 43
Приглушенная музыка волнами растекается по салону. Дома за окном редеют, уступая место высоким деревьям. Смутная мысль о переменах успокаивает, вселяет уверенность, что теперь всё будет по-другому, теперь я не одна. Неужели, весь секрет в том, чтобы положиться на другого. Позволить ему проникнуть в мою жизнь, дать немного управления.
—Выше нос, — Заир поддевает двумя пальцами кончик моего носа, — пора забирать твоего отца. Думаешь рано?
— Всего месяц прошёл, он уже завтра сорвётся.
Надежда есть, она остаётся всегда, греет мою душу воссоединением семьи. Правда, всегда втоптана, смешена с грязью, отчего, теперь должно быть иначе. Я себя обманываю. Достиг ли отец того, чтобы понять самому, захотеть этого, взять себя в руки.