— Не переживай, оставь это на меня. — Заир выжидающе смотрит на меня. — Сорвётся, верну обратно.
Верю, это оказывается довольно легко, учитывая наши запутанные отношения. Что дальше? Ребёнка нет, признаемся или продолжим ломать комедию. Вот Хазар удивится, прогонял, а я только плотнее заседаю, да и не вырвать теперь.
— Расскажешь, о чём думаешь? — машина проезжает через белые ворота, оказывается на территории лечебницы.
— Не сейчас, — отмахиваюсь, мыслей много, что ухватиться за одну и собрать воедино не получается.
Только бы сейчас отец трезво посмотрел на свою жизнь, да не так что захотел укрыться, а поменять. Единственное, чему я научилась от него, это бегству. От проблем, людей и себя. В этом я преуспела, мне не нужен помощник, в виде алкоголя, словно это вшито с рождения. Разве что с Заиром у меня этого не получалось. Меркантильность и легкие деньки обернулись ко мне своим ликом и ударили по щеке, оглушили.
Знакомая медсестра с каштановыми волосами проводит нас. Улыбка не сходит с её лица, она продолжает нахвалить отца на каждом шагу, показывала новые фотографии на стенах.
— Последним этапом мы проверили сессию с психологом на природе, — она пружинит вокруг нас, уводит по коридору. — В ней он простил прошлого себя.
— Надо же, сам на все согласился, и отпираться не стал? — Заир взглядом указывает на медсестру, что-то хочет сказать, но я не понимаю.
— Простил себя, — повторяю, смакуя эти слова.
Мне не сказал, ничего не говорил о себе, закрывался. Родная дочь не может за столько лет к нему поступиться, а тут месяц. Отпустил прошлого себя. А знала ли я его прошлого? Буду ли знать будущего?
— Сам-сам, — медсестра тушуется, шаг её ускоряется.
Отец вовсю прощается с соседями, красочно жестикулирует, делится впечатлениями и желает выздоровления. Не сразу он нас замечает, первым делом накидывается на медсестру.
— Галчонок, если бы не ты, — замечает нас, отступает на шаг.
Галчонок значит, вот и лечебный секрет. Теперь понимаю намёк Заира. Она поправляет волосы, отходит к стене, давая отцу пройти и обнять меня.
Запах меда и черного чая, такие перемены в нём мне определенно нравятся, он целует меня в щёку и ещё крепче сжимает в объятиях.
— Дочка, родная, — голос его нежный, ласковый. — Вижу, шеф с тобой.
— Куда мне теперь без вашей дочери.
— Без дочери моей, скажет тоже. — он смиряет нас взглядом, будто примеряя в голове, подходим мы друг другу или нет. — Грузчик, теперь охранником сделался?
— Началось, — закатываю глаза, на манер Юли, приоткрывая рот.
— Вы против?
Отец ничего не отвечает, подходит к Заиру ближе и пожимает ему руку. Пальцы его с нажимом продавливаются, проверка на прочность, Заир и бровью не ведёт.
— Здоровый, хорошо. — отец одобрительно хлопает Заира по плечу.
Вещей у отца нет, он переодевается в то, что мы ему привезли. Галчонок испаряется, видимо, не хочет попадаться мне на глаза. Даже проводить нас не выходит, ничего, чувствую, мы с ней скоро увидимся.
— Адочка, дочка, ты мне вернёшь ключи? — подаёт голос отец, когда мы уже оказываемся в городе.
Заговорил, думала, протянет пару дней, потом спросит. В голове проносится «сорвётся», обязательно, только дай ему волю. Стало быть, не помогло, а весь этот фарс был наигранным, а я обрадовалась. Нет чудесного излечения, только игра видавшего виды актёра.
— Какие? — мой голос делается железным.
— От квартиры и машины. Нужно мне свою жизнь строить.
Может, ошиблась? Он взрослый человек, да и бабушка говорила, что ему поможет только женщина. Влюбился старый.
— Медсестра?
— Да.
Смотрю на Заира ища помощи. Вот так его отпустить на волю случая? Поругаются, и он опять за бутылку возьмётся, а если и ругаться для этого не придётся. Заир одобрительно кивает. Ладно.
— Но только от квартиры.
— А машина?
— У тебя нет прав, и запрет на их получение на пять лет.
— И что? — отец встречается взглядом с Заиром, через зеркало заднего вида, и успокаивается. — Пусть так.
Достаю из сумки связку ключей. Подумать только, раньше я думала его так удержать, ограничить, теперь сама отцепляю ключи и протягиваю ему.