— Кстати, что-то ты не сильно удивилась, — поворачиваюсь к Юле, чуть не упустила, что лежит на поверхности. — Ты тоже?
Она сжимается, обнимает себя руками и отводит взгляд. Понятно, одурачена этой комедией только я. Вот и возврат карма.
— А родители?
Молчание повисает в воздухе, Заир пытается взять меня за руку, но получает только шлепок по ладони.
— Все всё знали, прекрасно как. — Меня уносит волнами безумия, человека, который прозревает. — Как давно?
Восточная песня слышится с заднего кармана подруги, она хватается за телефон, как за спасательную соломинку. Вадим, эта мелодия стоит на нём с самого их знакомства. Она в два шага укрывается в комнате, только тонкий голосок доносится за стеной.
— Мы оба перешли черту тогда, я признался на следующий день. Хотел прекратить, но не смог отпустить тебя.
Лицо Заира расплывается, я не могу уловить черты лица, он походит на тёмный силуэт. «Что-то со свадьбой вы не спешите» — вот к чему был этот разговор, они плавно готовили меня к этому рассказами про прошлые отношения, плутовки. Навешали мне на уши лапшу.
— Я хотел рассказать позже, — его руки касаются меня, берут за предплечья.
— Ты с ума сошёл, — на губах расцветает нервная улыбка, отшатываюсь от него, бью наотмашь. — Все вокруг меня сошли с ума.
Боли нет, непонятная радость наполняет, становится смешно. Меня водили за нос, и я не могла сложить вину на них, ведь сама согласилась на это добровольно. Заир не отступает, опять его напористость, нежелание дать мне только минуту, дать мне немного расстояния, чтобы прийти в себя. Выставляю руку, он только протягивает свою, сцепляет наши пальцы.
Ничего не меняется.
— Собирайся и уходи.
— Ада…
— Быстро, — отталкиваю, что есть силы. — Я хочу побыть одна, понимаешь это слово? Одна.
Заир стоит около минуты, а после уходит. Скатываюсь по стене, наблюдая за тем, как Борзини мечется от двери ко мне.
— Бистро, бжиг, благи.
Морда его вытягивается, глаза делаются совсем грустными с опущенными, еле заметными ресницами. Он повторяет эти слова по кругу, лапкой пытаясь открыть дверь, и, наверное, от этого, слезы текут по щекам. Соль ощущается на губах, а потом скатывается к подбородку. Вытираю их рукой, потом ещё раз.
— Ты куда? — в коридоре показывается Юля, волоча свой красный чемодан.
Вид ей растерянный, она всё поправляет волосы, стараясь на меня не смотреть.
— Прости, я должна была тебе рассказать и не совершать эту глупую ошибку. Всё так завертелось, я была не в себе. — Юля тараторит, что половину сложно разобрать.
— К Вадиму? — обрываю, она не отвечает. — Если выйдешь за порог, уже не возвращайся.
Плечи её опускаются, подбородок дрожит.
— Прости.
Вот я и остаюсь одна, у разбитого корыта. Всё возвращается к началу, только теперь тишина становится давящей и невыносимой.
Глава 45
Кемаль возвращается ночью, его острожные шаги прорезают тишину, вызволяя меня из заточения сна. Поднять слипшиеся веки тяжело, протираю их пальцами. От сплошной темноты спасает уличный свет фонаря, рисуя на стене блеклый овал, внутри темные силуэты ветвей и листьев, смешиваясь, они образовывают уродливое лицо, наверное, именно такое сейчас на мне. Мысли подобны вязкой патоке, тянутся медленно и не несут в себе никакой информации, только отголоски разговора, как вырванные обрывки фраз.
— Неве... — осекается, — Ада, а где Юля.
Подтягиваю к груди ноги и опускаю голову на колени. Боль пронизывает виски, кажется, я видела её чемодан. Воспоминания возвращаются.
— Ушла к Вадиму.
Он присаживается рядом, я чувствую его рваное дыхание.
— Можешь дать мне адрес? — он старается выровнять голос, но тот ему не подвластен.
— Решил к ним переселиться?
— Нет, тут другое.
Массирую пальцами виски, боль не проходит, распространяется ноющим давлением и резкими скачками. Диктую адрес, только бы больше не слышать голоса, погрузиться в тишину и отдохнуть. Кемаль не спешит уходить, присаживается напротив.