Выхожу из машины и качу её к оврагу, медленно, толкаю изо всех сил. Получается не сразу, приходится немного раскачать колёса, прежде чем жигули поскрипывая, двигаются вперёд. Почему я это делаю? Наверное, мне хочется похоронить обиду, взять силы простить отца, двигаться вперёд, и сделать я это могу только с чем-то материальным, будто пред прощением взять плату.
«Дочка, ты тут посиди, я быстро» - ты закрыл дверцу и уходит в гараж. «Быстро» растягивалось на несколько часов. Запах бензина и дешевый ароматизатор пропитали куртку. После отвёз меня к бабушке, в красках рассказывая про посещаемые аттракционы, а мою ложь купил за шоколадку.
«Сейчас грибов с тобой наберем, целую корзину» - радостно причитал, остановлюсь у кромки леса. Меня ты отправил по опушке, собирать несуществующие грибы, ведь была зима, а мне было только пять, чтобы понять всю одиозность. Сам стоял у машины, грелся коньяком в руках, и заставил меня плакать, когда машину остановили на обратном пути.
— Ты что делаешь, чумная, уйди от машины, — кричит вслед продавщица, её кудрявые тонкие волосы развиваются на ветру. — Сейчас полицию вызову.
«Ты эт, бабке не сдавай меня, иначе всё, папке твоему каюк» - говорил мне, паркуя машину поперёк дороги, открывая дверцу, и падая на асфальт. Подняться ты больше не смог, оставляя меня с презрением окружающих, волочил языком, не выдавая больше ничего связного.
Подкатываю жигули к обрыву, в лицо ударяет поток ледяного воздуха. Одна ладонь сжимается на дверце, другая вцепляется в переднюю стойку. Тело цепенеет, меня охватывает непонятный ужас и сомнения. Позволяю им пройтись мурашками по телу, осесть в легких, уколоть иглами спину.
Последний рывок. Передние колеса уходят в пустоту. Жигули наклоняется, скатывается по раме, и бросается отчаянно вниз. Глухой удар о поверхность воды, и медленное погружение. Поблёскивайте огней фар, живое обращается в прах, пока движется к своей последней цели, и теперь уже омертвелое уходит в забвение.
Разминаю плечи, и усаживаюсь на край. Тело расслабляется, ощущается легкость, а на душе остатки тоски.
— Так и знал что это ты, — знакомый голос раздаётся позади.
Улыбаюсь. Крыша блестит под лучами выглянувшего солнца, и скрывается под водой.
«Какой хорошенький, нарекаю его охранником дочурки» - смеется отец, играясь с маленьким Борзини фантиком. «Иди сюда, смотри, что папка купил» - протягивает мне Барби, гладит по волосам, такой ты нравился всегда, открытый для меня. «За кого? За Сашку? Даже свататься ко мне не думай, ты мою дочь видел? Красивая, а Сашка твой? Тьфу» - Михалыч больше с тобой не разговаривает, а я всегда смеюсь, вспоминая эти слова.
Эти и десяток других, может больше.
— Запил? — Стас присаживается рядом, вытягивает ноги.
— Нет.
— Домой поедешь?
— Позже.
— Стас, и что с ней делать? — напарник Стаса выставляет вальяжно ногу перед собой, и упирает руки в бока. — Она машину утопила.
— Какую? — спокойно спросил Стас, не поворачиваясь.
Рябь на воде стихает, последние волны размеренно расплываются по поверхности, разбиваясь о землянистые стены.
Неизвестность пугает и завораживает пустотой, скоро она непременно заполниться, но уже другим.
Стас встает, отряхивает штаны и уходит. Обнимаю себя руками, не желая поддаваться холоду и уходить следом. Чего-то не хватает, я чувствую, что оставила незаконченное дело, и оно не относится больше к родне. Хвост его маячит перед глазами, уносит меня вдаль, где небо на горизонте соприкасалось с кронами деревьев. Это нужно забрать с собой в настоящее.
Чувствую тепло на плечах, силу рук, что сжимают в своих объятиях, закутывая в ветровку, и жар тела, прижавшегося к моей спине. Не оборачиваюсь. Эти прикосновения мне знакомы, я их жду, по ним скучаю.
Упорство, которому можно позавидовать, связывает тебя совершенно не с подходящей девушкой, но больше, я тебе это не скажу.
— Стас позвонил?