В Рабастен, Сен — Сюльпис, Мезен или Виллемур, верующие были охвачены страхом. Чтобы уберечься, предпринимали исключительные меры предосторожности. Каждый боялся того, что скажет о нем другой. И много дней они уже не видели добрых людей. Гильельма, как и Аструга, сидели взаперти в этом доме, хотя снаружи царило лето, а солнце пригревало все сильнее. И никаких новостей, даже эха, даже обрывков слухов, которые могли бы сообщить хоть что–нибудь о судьбе беглецов, не доносилось до нее. Когда дни стали совсем длинными, где–то в канун дня святого Иоанна, наконец–то пришел добрый человек Пейре де Ла Гарде, сопровождаемый одним из братьев Кастелляны, Пейре де Клайрак, который проверял, безопасна ли дорога, и стучал первым в двери домов. И тогда словно лучи умиротворения осветили дом. После отдыха в Рабини, возле Монклер, что в Кверси, человек Божий стал обходить города и укрепленные фермы, усиливая веру и поддерживая мужество верующих. И в их доме, в Рабастен, после того, как он благословил их и проповедовал для них, потом, почти веселым тоном, заговорил об их дорогих и близких, по которым они так страдали. Как будто ничто на свете не могло разлучить их на самом деле.
Пейре Фильс и он сам уже навещали Старшего в его новом укрытии в Бепуэ, в каммас бургундских эмигрантов. Старый проповедник хорошо устроился, он живет в пристройке с двумя входами у подножия пеш возле ворот бургады. И он уже снова получил все свои книги. Добрый Арнот Маурель поспешил привезти их ему из Верльяка, нагрузив на вьючное животное. И к тому же Старший практически никогда не остается один. Сейчас рядом с ним Санс Меркадье со своим старшим братом Гийомом. В Бельвез, в Верльяк и Борне все еще тихо. Никого не вызывали на допросы. Старший передал им, что он благословляет всех верующих и молится за них Отцу Небесному. И просит каждого из них не терять веры и мужества.
Глаза и сердце Гильельмы радовались при виде доброго человека, который говорил обо всем этом. Худой и пылкий, его глаза сияли из–под темного капюшона. С печальной и преисполненной любви улыбкой, Пейре де Ла Гарде говорил твердым голосом, который молодая женщина хотела бы слышать каждый день. Но он ушел еще до рассвета, когда заливались пением цикады, а провожал его храбрый юноша. Гильельма думала о том, что скоро и она вот так же отправится в путь.
Через несколько дней до нее долетели обрывки новостей, на которые она уже и не надеялась. От верующего к доброму человеку, от доброго человека к верующему, издалека, по опасным дорогам передавалось это послание. Сначала вести пришли в Лаурагэ, и их принес в Тулузэ добрый человек Рамонет Фабре. Когда новости достигли Борна и Бельвез, Пейре де Ла Гарде, не мешкая, прислал в Рабастен одного из братьев Меркадье. Нет, Гильельма не ошиблась. Весной беглецов видели в Фенуийиде. Конечно же, Бернат повел обоих добрых людей к Планезе. К Планезе, где можно было встретить пастуха Пейре Маури. Жоан Меркадье смотрел Гильельме прямо в глаза своими большими темно–карими глазами. Вокруг них собрались друзья, и слушали вместе с ней, затаив дыхание. А ей показалось, будто время остановилось.
— На Пасху, — говорил Жоан Меркадье, — прокурор архиепископа Нарбонны стал проводить расследование в Фенуийиде. Некий мэтр Жирард, если я правильно запомнил его имя. Он уже получил кое–какие сведения. Вызвал твоего брата, Пейре Маури, для дачи показаний перед епископским судом в Сен — Поль де Фенуилле, по обвинению в том, что он видел троих беглецов и оказывал им помощь, а также указал им брод, возле Расигуэрэ, где они смогли перейти через реку, которая, по–моему, называется Агли… Конечно же, на него кто–то донес. Но интересно, что все люди из Планезе пришли свидетельствовать в его пользу. Они заверили судью, что донос был ложным, и что пастух все время был с ними, у них на глазах, занимался своими овцами и не встречал никаких беглецов. Твоего брата, который несколько дней сидел под стражей в Кастельну, отпустили. Отпустили, поскольку даже не представляли себе, что все эти люди могли солгать. В любом случае, помогал им твой брат или нет, но нам известно, что трое беглецов ушли в Руссильон, и никто их не споймал…