Свободны, они все на свободе. И они пересекли Руссильон. Значит, Бернат отправился в Тортозу без нее? Гильельма плохо представляла себе, как выглядят земли за Пиренеями. Ей виделись залитые светом просторы этого последнего, окончательного убежища, пастбищ Фликса, виделся город из белого камня, где еще поют сарацины. Долго ли ей ждать, пока Бернат не вернется за ней? Не лучше ли, чтобы он подождал, пока она не присоединится к нему? Но так ужасно было осознать, что сам Пейре, ее брат, пастух высокогорий, был арестован, что ему может грозить опасность. Гильельма закрыла лицо руками. Она не хотела больше ничего слышать, и ничего не говорила. Вокруг нее слышались гневные возгласы. Гильельма пыталась подавить всколыхнувшуюся волну паники и сомнений. Жоан Меркадье, друг и посланник, все смотрел на нее, удивленный ее молчанием. К тому же, у него была для нее еще одна новость, из того же источника, но на этот раз с ее родных гор.
— И знаешь, Гильельма, твое собственное положение стало откровенно критическим. Тебя разыскивают. Вот как это случилось в Монтайю: опять таки на Пасху, ректор прихода в сопровождении своего брата бальи и графского кастеляна, пришли к дверям дома твоего отца. Священник Ларок д’Ольме вместе с двумя почтенными горожанами в то же самое время явился в дом твоего мужа, которого ты бросила. Они явились, чтобы вручить тебе вызов к инквизитору Каркассона. Более того, те же священники самым надлежащим образом объявили об этом с кафедр во время проповеди. Поскольку ты не отозвалась и не предстала перед судьей, то была объявлена беглянкой из–за ереси, не явившейся в суд и отлученной от Церкви… Я, конечно, понимаю, что для тебя это не имеет особого значения, но ты должна знать, что по твоему делу открыто следствие.
Щеки Гильельмы запылали.
Конечно, это не имело значения, это стало всего лишь логическим — и неизбежным — следствием зловещих расследований, и должно было случиться рано или поздно. Она хорошо помнила, как несколько лет назад Бернат откровенно гордился тем, что его объявили беглецом из–за ереси, не явившимся в суд и отлученным от Церкви…
В начале июля Гильельма и Аструга вынуждены были перебраться в Сен — Жан л’Эрм, к Боне Думенк, старшей дочери несчастной Бланши де Фергюс. Кастелляна и Думенк Дюран чувствовали, что за ними следят, и не могли больше так рисковать и прятать у себя двух скомпрометированных беженок. Бона Думенк, мужественная и стойкая, заявила, что после смерти мужа и вечного заточения своей матери ей больше нечего терять. Но как быть, если следствие продвинется дальше? Кто станет мишенью следующего удара?
ГЛАВА 54
АВГУСТ 1309 ГОДА
Еретиков, которые пожелают говорить, и которые являются «совершенными», инквизиторам следует содержать в заточении долгое время, и по многим причинам. Прежде всего, для того, чтобы неустанно пытаться обратить их, ибо их обращения особенно полезны…
Чтобы нанести удар, инквизиторы выбрали праздник святого Иакова Старшего. 25 июля 1309 года сразу в нескольких местах появились солдаты и начали обыски. Они действовали очень слажено и приходили по точным адресам. В Верльяк они явились к Бертрану Саллес; в Бельвез — в каммас Раймонда Дюрана; в Рабастен — в дом кожевенника. Тщетно. Нигде, ни в одном месте агенты Инквизиции не обнаружили никаких еретиков, которых рассчитывали поймать в этих домах. Информация, которой они пользовались, явно устарела. Это привело солдат в плохое настроение, и чтобы поднять его, они еще слегка поиздевались над обитателями этих домов, прежде, чем привести их в Тулузу, в тюрьмы Нарбоннского замка. Бертрана Саллес, его жену Видалю, их сына Пейре и даже младшую дочь Себелию заставили идти из Верльяка, привязанными к лошадиному стремени. Подобным же образом поступили в Рабастен с Думенком Дюраном, его женой Кастелляной и шурином, юным Гийомом де Клайраком. А в Бельвез, с Раймондом Дюраном и его женой Арнодой обошлись еще хуже, потому что они пробовали оказать сопротивление. Зато их сыну Гийому удалось бежать. Он помчался прямо к доброму человеку Пейре Сансу в его убежище в Монклер. Он рассказал ему, что произошло. И сразу же пустился в дальнейший путь, в Борн, чтобы предупредить братьев Меркадье.