Еще раз.
Сама.
Без диплома.
В лучшую гимназию.
Мирового уровня. Сироты.
Деньги должна была зарабатывать. На кого надеяться? Начала учительствовать и вдруг почувствовала это ее дело. Ученицы слушали, открывались ей легко, даже весело.
Все говорили: она талантливейший педагог.
Дети любили, она говорила на живом языке, без фальши. Могла спокойно, между правил и упражнений, бросить: "Матка боска", "курва", "Иосиф драный!" — и смех, и внимание было уже ее.
> ПРИМЕЧАНИЕ. Гимназия Жеребцовой была названа в честь Св. Ольги. Заведение мирового уровня. Представлена на Всесв. худ. выставке в Чикаго 1893 года, Всерос. выставке в Н. Новгороде, Выставке в Сен-Луисе и на 2-м Межн. конгрессе обучения рисованию в Берне 1904 года.
Гимназия меняла месторасположение. В 1917 г. в тогдашних ее стенах проходил Войск. съезд, отправивший в Ц. Совет представителем от фронта С.Петлюру.
СТАРЫЙ СИНУСИТ (1902-1908)
*Старая дева
Масло до 23 г.
Была легка и приятна в общении. Ее смех был простым, открытым. Умела подхватить шутку и рассмешить.
Но когда смотрела на себя в зеркало, сердце в ней стыло: «В любви мне ничего не светит».
Небольшая, кругленькая, грушка. Тонкие руки, изящные ножки. В туфельках они казались почти кукольными. Не было той красоты, за которой гонятся ребята.
В лице контраст: белые волосы и темные, почти чернильные глаза. Даже сквозь стекла очков это поражало и сбивало с толку.
Имела такое, что не отпускало: грамотность, ясность мысли, серьезность, она отличалась от ровесниц. Было какое-то естественное обаяние, не показное, внутреннее.
Мечтала об университете. Но откладывалось. Сначала высшие женские курсы. Лекции, конспекты, библиотека днем.
А вечером другая жизнь.
Украинское.
Польку, шляхтянку, всосало в запрещенное движение. В язык, на котором нельзя было писать. Литературу, которую нужно нелегально везти из Австрии.
Она вступила в партию, РУП. Познакомилась с киевскими вожаками студенческих движений. Сидела с ними над книгами и воззваниями.
И тогда явился он.
Владимир Винниченко.
Красавец, в белом ячейке, со взглядом, что говорил: "вот я, центр этого мира".
Поднимался к ней. Нет, не просто кое-как — наступал, как павлин, распустив хвост. Слова сыпал хорошо, руки жестикулировали, глаза светились.
Она выслушала, улыбнулась.
И отшила.
„Nie mąż, a nieszczęście.” – сказала себе. (Не мужчина, а беда).
Володя остался ошарашенным: кто-то может пройти мимо его роскошного хвоста.
А так кавалеров у нее особенно не было. Киевские родственники из польской общины не унимались:
"No to kiedy w koncu? Ślub? Dzieciaki?" (Ну когда уж? Брак? Дети?)
А откуда их, детишек, взять. И с кем до брака пол.
Сама себе вынесла приговор: старая дева. Надо жить самой. Выкладывать. Строить мир из книг и учащихся.
Сделала ставку на образование и работу.
Первый опыт с мужчинами пришел так, как и должно было произойти: для себя. Тихо, спокойно, без драм. Еще одна жизненная наука как экзамен, который сдала и закрыла.
Оля искренне не понимала, почему все так возвращены на любви. Чем оно такое особенное? Что здесь такого, чтобы ради этого терять голову?
ЛУЧШИЙ ДРУГ (1906-...)
*Лучший друг
Оли 21 г.
Не сложилось с браком, зато жизнь подарила друзей.
Лучший и самый близкий. Максим Славинский. Блестящий ученый, литератор, переводчик. Красивый, умный и, что самое важное, живой в разговоре.
Он приезжал из Петербурга, а в Киеве сразу становился центром культурного круга. Знакомил Олю с людьми, которых она разве в газетах видела.
Леся Украинка, Нечуй-Левицкий, Саксаганский, профессора, студенты с искрой в глазах. Литературные вечера у Ефремова и его жены Ониси — там, среди кофе и дискуссий, она стала чувствовать, что в Киеве ее мир шире, чем представляла.
И снова случился Володя.
Он подошел, с едва свысокой улыбкой, и бросил:
– Я уже известный писатель, между прочим.
Оля посмотрела на него поверх очков.
— Очень рада за Вас, Владимир.
А о себе подумала: «Ага, известен, как бык на ярмарке». Это было верно. Чего только не рассказывали девушки о его выходках. Оле влезть в это было неинтересно.
С Максимом у них сложилась подлинная интеллектуальная дружба.
Не о кровати. Он был женат. Правда, Оля никогда не видела его жену: та жила где-то за границей, и Максим только иногда туда ездил.
Жил на три дома: в Киеве, в Питере и где-то в Европе, изредка.
Но она всегда чувствовала, что он не одинок. Кто есть. Оля не расспрашивала.
Их связь была другой. Духовный, идейный. Она могла оставаться у него дома в Киеве, даже когда его не было в городе: разбрасывать книги, пить и есть… Валяться в ванне. Но с ним было лучше: спорить до ночи, ходить без одежды, бросаться чем-нибудь друг в друга. Но кровати не было.