Особо примечательно, что эту школу с отличием окончил Антон Деникин.
Также среди выпускников украинцев:
Евгений Маланюк. Поэт.
## #31. Любовь
ВВЕДЕНИЕ. ПЛАТОНИЧЕСКАЯ ЛЮБОВЬ
28 июля 1918 г.
Лукьяновская тюрьма
Владеет тридцать восемь.
День рождения в тюрьме. Сырость, нары, копоть и зловонный пот.
Камера на четырех.
Уставился в потолок.
Страдал за идею. Мученик революции.
Обдумывал: выйдет, отомстит.
Получат, падали, по достоинству.
Единственное напрягало.
Каждую ночь после яхты тот же сон.
О НЕМ.
******
Первый день весны.
Человеческое месиво под Золотой Софией. Сине-желтые коругвы.
Симон шел медленно. Люди расступались, как перед идолом.
Кто молился.
Черная бархатная куртка.
Однобортна.
Стоящий жесткий воротник с галуном: не склонишься ни перед кем.
Плечи, талия, тонкое состояние – все в черном бархате.
Короткие фалды от пояса до бедра.
Укладываются. Ритмом.
Тугие белые брюки.
Дыхание ветра – бедра открываются. Утешается — не видно.
Черные узкие сапоги.
Высокие.
Гибкие.
Идеально чистые.
Каждый шаг вгоняет иглу в Володино естество. Коле.
Грудь. Живот.
Ниже.
Золотые запонки пробивают манжеты.
Хаотический блеск в диком крике весеннего солнца.
От всякого движения локтем.
Вспышка.
Исчезли.
И снова.
Золотой хвост искр в глаза.
Белая лошадь.
Трудный, как мрамор.
Бил копытом в булыжную мостовую — вибрация шла Володею.
Симон резал толпу.
Не смотрел ни на кого.
И Володя вдруг уже здесь.
У лошади.
Толпа исчезла.
Правая рука Симона покрыла уздечку.
Левая пошла по холке.
Спокойно. Нежно.
Володя видел снизу.
Черная кожа перчатки на белом меху.
Контраст как лезвие.
Рука еще скользила.
Тепло. Прикосновение. Баловство.
Но полно.
Хватит.
Прыжок. Нога резко в стремени.
Корпус вверх.
Симон напрягается.
Толкает себя. Усилие.
Порывисто подтягивается.
Садится.
Белый треугольник бедер втыкается в черное седло.
Лошадь под мужским телом дергается, круп вздрагивает.
На мгновение всадник неподвижный, словно влитый.
Фиксация по бокам.
А потом толчок вперед.
Еще один назад.
Движения короткие, резкие, словно испытывает силу. Каждый ударяет болью: нутро скрежещет, отдает в живот и поперек.
Черная полированная кожа сапог входит глубже в стремени.
Фалды разлетаются.
Узкие штаны распинают бедра.
От нежности только следует варежки по белому меху.
Правая рука держит уздечку. Железно, без дрожания.
Левая скользит вдоль шеи лошади, хватает гриву.
Симон наклоняется вперед.
Черная куртка тянется по спине.
Запонки мигают раскаленными искрами.
Отодвигает рукой гривку.
Освобождает шею.
Полные губы касаются горячей пульсации.
Влажная пара идет за дыханием:
- Прости, друг. Терпы. Скоро будет не больно.
Улыбается.
Легко прикасается к губам.
Похлопывающий левой напряженные жилы.
Осанка уверена.
Содержит.
Белая лошадь, черное седло.
Бедра вдавлены.
Ему удобно.
Каждый толчок лошади – это резкое движение вперед.
Тело его следует за конем, словно входит в него.
Снова.
И еще.
Володя снизу. Видит черное и белое, сжатие бедер, упругость.
Это уже не конь и жокей.
Это проникновение.
У него, у Володю.
Каждый удар копытом впитывается его телом.
Каждая волна.
Каждый толчок.
Вечность.
Володя не выдерживает.
Стыд заливает.
Тонет в позоре.
Это входит. У него. Прямо сейчас.
Симон выравнивается.
Грустная струна.
Еще шаг.
Он наклоняется вниз.
Черная варежка тыльной стороной медленно идет по щеке Володи.
Запах обработанной кожи и его табака.
Симон замирает.
Глаза обращены к нему.
Голубые.
Опускаются наземь.
Клип. И уже серые.
Взгляд через плечо.
Володя не знает, куда себя девать.
Пот рекой по спине, под коленями.
Во рту сухо, горько, слегка тошнит.
Не может отвести взгляд от паха в строченном белом габардине.
Прямо на уровне глаз.
Сколько слоев ткани сейчас?
Миг Симон ждал. А потом продолжил.
По обладающим губам два прикосновения указательным и средним.
Обладает больно до зубов от швов на коже.
Рука фиксирует его.
Чтобы не отворачивался.
Взмах головой.
Влево.
Вправо.
Непослушная прядь.
Все замирает.
– Ты – слизь на моих сапогах, – увлажненные губы шевельнулись нежно, едва заметной улыбкой.
– Ты никогда меня не покоришь.