Шаповал молчит. Едва заметна улыбка. Он уже там, в Белой Церкви, с Евгением. Этот фарс его не интересует.
Ефремов говорит ровно, по-настоящему. Хочет понимания, хочет расширить представительство.
– Наше место – не против, а вместе, – его голос звучит трезво.
Последним поднимается Максим.
— Украине нужно национальное правительство. И новый военный министр. Выпустите Петлюру. Немедленно. И решайте земельный вопрос.
Контраст с Володей режет глаз.
Гетман смотрит на Славинского.
Призрак Петлюры молчит. Но присутствует.
Донцов тихо фиксирует каждое слово.
Гренер — молчаливая железная ось, через которую все реплики звучат на немецком.
II-V. ГЕТМАН
Гетман сидел, слушал.
Перед глазами крутился образ: что было бы, если бы Винниченко дорвался к его креслу силой.
Страшно.
В сто раз хуже, чем Петлюра.
Пусть даже извращенец. Но умеренный.
Ефремов? Еще более спокойный. Но кто его знает в народе? Никто. Их имена для массы – пустой звук.
Павел записал:
Писатель = балаган и хаос.
Петлюра = шанс и твердость. Мерзость. Но умеренный.
Запись закончилась. Павел понял. Лучше он выпустит его сам. Чем немцы. Или простые люди вызволять пойдут.
Выпустит.
Но… потом.
II-VI. РЕШЕНИЕ
Гетман произносит решение:
— Все ваши министры входят в состав правительства. Кроме министра войны.
(нем. Все ваши министры входят в правительство. Кроме военного.)
Петлюру пока не выпускаю, он без портфеля.
У Шаповала дернулась губа. Едва сдержал смех.
— Und was hat Sie so zum Lachen gebracht? (нем. А что вас так рассмешило), господин Шаповал? – Павел спросил спокойно, но так, чтобы услышали все.
Никита откинулся, черные глаза сверкнули. Тон притворно-покорный, с насмешкой:
— Ваше ясновельможность, простите, я у вас сомневался. Уж был думал, выпустите. Sie verfolgen unbeirrt den Kurs zur Vernichtung des Staates. (нем. А вы крепко держите курс на уничтожение государства).
И стукнул металлической набойкой сапог по дорогому лакированному паркету.
Зал на мгновение замер. Володя расправил манжеты и улыбнулся. Win-win: портфели ближе, Петлюра сидит. Это заметил даже Павел.
Гренер выпрямился еще сильнее, Донцов записал фразу Шаповала в блокнот.
Гетман почувствовал, как в груди что-то сжалось. Он молчал. Тишина в комнате стала тяжелее любых слов.
II-VII. ФАТУМ
Павел еще раз взглянул на Винниченко.
Пустота. Балаган.
Черный костюм, белая рубашка.
Пингвин из детской книги на английском языке, которую Павел читал своим дочерям.
Затем на Славинском.
Темно-синяя ткань глушила свет и сидела идеально. Дипломат склонился над листом, мелкие строчки бежали ровно. Рука замерла. Глаза поднялись, встретили взгляд Павла.
И тогда Гетман увидел невозможное: позади Максима Симон, охвативший лицо назад своими тонкими пальцами, блеснуло серебряное кольцо. А дальше коснулся его губами. Быстро, почти неслышно.
Нет-нет. Не подумайте.
Павел не такой. Он никогда извращениями не интересовался.
Не видел, как это происходит.
Но не мог остановить свое воображение.
Эти двое чего только не производили.
Как гимнасты из шапито.
Прямо здесь.
На столе. На стульях. Повсюду.
При всех.
Бесстыдники.
Павлу не хватало лексики, какого-либо из известных ему языков.
Но он не мог оторвать взгляд от Максима. С привидением. Павел пытался понять, кто командует.
“Они упивались сладостію взаимныхъ лобзаній, неистово стремясь къ вершинамъ божественнаго наслажденія…”
— вспомнилось Павлу из какой-то книги с розовыми сердечками на обложке.
От созерцания тех "лобзаний" Павлу стало плохо.
Заклял. Глаза округлились.
Ладони стали мокрые.
Легкая тошнота.
О Господи!
Вдруг кто-нибудь заметит?
Нет.
Нельзя.
Встряхнул головой.
Застыл.
Все в зале смотрели на него.
Никита сразу понял. Гетман сейчас видел совокупление своего дипломата и главного оппозиционера. Это было так смешно, что Никита едва держался, чтобы не упасть под стол.
Донцов тоже просек: читал компромат. Ему не смешно. Гетман не может отделить частное от государственного.
Остальные не знали причины, но заметили странную дрожь его Превосходительства.
Молчавший все время Чикаленко пристально вглядывался в глаза Павлу.
Глухо.
На Гетьмана навалился фатализм.
Понял: Симон его уже победил.
Хоть и за решеткой.
И только с этим осознанием призрак исчез.
Донцов для Телеграфного агентства:
«для большего сближения между гетманом и украинским гражданством найдена хорошая почва, и что такое сближение в скором времени осуществится».