Руки легли ей на спину поверх колючего теплого платья, крепко обняли.
И только тогда она перестала трястись.
– Можно? – прошептал он.
Она кивнула.
Теплые губы по коже изгнали ужас. На этот раз все было по-другому. Перед ней – ее муж. Без официальных бумаг. Но он был тем, кто держал ее жизнь. Никакого более близкого человека у него за всю жизнь не было. Они уже два с половиной года вместе.
Он стянул штаны, но оставил рубашку – в комнате было холодно. Оперся на подоконник, окрашенный в десятки слоев белого.
Ее накрыло сразу, с самого входа. Изредка такое бывало. Не в первый раз.
Когда долго ждать.
Она согнулась, прикусила губу, вцепилась в него руками и скрещенными ногами, волна прошла сквозь все тело еще до его первого движения.
Выдохнула долго, с самого нутра, будто наконец позволила себе упасть.
Схватила себя за голову.
Она оставалась в неге, расслаблена, открыта. А он шел дальше, словно произносил что-то невысказанное каждым движением. Это было иначе: не как всегда — путь, ведущий вглубь, до самой его сути.
И вдруг остановился. Замер, держа ее одной рукой, словно боялся потерять. Наклонился и поцеловал в лоб. Не губы, не шею, в лоб, как в самое святое место.
А потом отпустил себя. Схватился двумя руками за подоконник. И из него вырвалось то, что сдерживал с ней годами: целая часть его самого. Она видела это в лице – глаза зависли, чуб от пота поднялся, губы что-то шептали, Оля не поняла, что.
Из окна зажег трамвай. Оля посмотрела. Глаза Симона изменили цвет. С холодного синего на серую, как пыль.
Отдал себя полностью. Несколькими волнами. К остальным.
Оля такое впервые видела. Хотелось гладить его серые волосы и зацеловать.
Так и жили четыре месяца. Симон сильно изменился. Повторял, что он счастлив.
IV-VI. БЕРЕМЕННОСТЬ
Март 1911 г.
В марте Оля выдала: беременна. Врач подтвердил.
Думала о деньгах. Как дальше? С университетом все, разве еще до лета доходит. А что потом? Работа, жилье, хлеб.
Симон о другом: чтобы она выжила. Помнил. Володя: умер ребенок. Ефремов: жена потеряла и больше никогда не беременела.
Мать умерла в родах. А его родная сбросила несколько беременностей и похоронила двоих рожденных.
Он писал, редактировал, бегал на заседание. Зарабатывал мало, не мог бросить землячество.
Оля делала, сколько позволяло тело даже беременной.
Предложила. Будет мальчик – Максим. Девочка – Лариса (Леся). В честь того, без кого не было бы их семьи, и его первой любви.
Близость к беременности не прекратилась. Она желала. Повсюду. Постоянно. Когда не тошнило.
Он сначала пугался, а потом понял, без этого только хуже. Так и говорила: убью тебя, Симончик, если не способен здесь и сейчас.
Понял. Это его держит. Чтобы не сойти с ума и преодолеть страх.
Вместе они шли дальше.
Как будто две картонки на воде.
Она боялась нищеты, он могилы.
Балансируют на грани. Но не тонут.
ЭПИЛОГ. МОРОК
1 ноября 1918 г.
Киев, ул. Рейтарская, 37
Квартира М. Шаповала
Грубка чуть теплая.
Никита пришел быстро, даже пальто не снял. Глаза темные.
- Нет Симона в школе уже пару дней. Неизвестно ничего. – бросил с порога.
Оля застыла.
– Как знаешь?
– Есть один… сказал. — пробормотал Шаповал.
Она впилась взглядом: какой один?
Отмахнулся. Кто-то из немцев. Может любовник.
Сообщил и скрылся. В кухню.
Оля бледнеет. Села, как в воду.
– Господи… Не может быть.
На Никите лица нет. Симона могли убить по-тихому. Это не игра. Достал коньяк, хлюпнул.
Скло стукнуло.
– Это не немцы, – тихо сказал Шаповал, глядя в темноту окна. – Это он. Гетман. Я его тогда видел. Мстит. Но молиться ему на Петлюру надо.
Оля склонилась над стаканом, коснулась ободка губами.
Горечь и огонь в горле.
А в груди пустота.
> Д.ДОРОШЕНКО, Воспоминания:
Гетман обдумывал выпустить С.Петлюру и отправить заграницу "чтобы не усложнял ситуацию".
П. Скоропадского раздражал украинский язык С.П., который он называл "галичанской", "неприемлимой для местных малороссов".
[*Гетман укр. не говорил даже в первые годы эмиграции.]
> ПРИМЕЧАНИЕ. С.Петлюра мог говорить обоими вариантами тогдашнего укр.языка, надднепр. и т.н. галицкой. Легко переключался. Смешивал, адаптировал к ситуации и собеседнику.
## #33. Евгений
ПРОЛОГ. ТЫ СЛЕДУЮЩИЙ
28 февраля 1918 г.
Ирпень (бои за освобождение Киева)
Вагон качался на стыках.
Товарный. Холоден. Деревянный.
Под ними несколько шинелей, притрушенные опилками. Чтобы потеплее.
Запах железа смешивался с потом и водкой.
Воздух влажный, весенний.