– Поздравления от Михаила Сергеевича, – сказал он сухо. - Грушевский просил передать: все идет по плану. А Шухевич шлет привет. Внук родился, Роман.
— Да-да, читал в телеграмме, — вздохнул Харлампиевич, сглотнув кофе. На мгновение прищурился, будто что-то весил в голове.
- Знаешь, - добавил почти небрежно, - я бы давно отдал должность Володе. Но ему неинтересно.
Говорит, это отнимет у него свободу. Да. Вся его свобода – юбки и революция. Да и вовремя – это не о нем.
Он сделал паузу, прошел глазами по Симону.
– Михаил Сергеевич, кстати, именно тебя восхвалял. Говорил: собран, умен, люди слушаются. Ну что ж, значит, я нашел, кого искал. Наконец-то.
Симон чувствовал внутренний хруст, словно ломалась старая скорлупа. Но снаружи ничего не выдало его волнение. Пауза.
Глоток воздуха. Показал задумчивость.
— А какие будут обязанности? — тихо спросил он, будто не понимая масштаба.
Харлампиевич развел руками:
— Ну, смотри. Первая ежедневная газета на украинском языке. Ты понимаешь, какое это давление со всех сторон. Авралы. Крышей можно уехать. И никто не берется.
Здесь он замедлился.
- Управлять. Будешь сверху всех. Ответить за каждого. От материалов до поиска уборщицы. А мальчик мой пусть пишет.
Язык. Украинский.
Его пункт первый.
– Рассчитывайте на меня, – спокойно ответил Симон, глядя на кофейный осадок в чашке.
Маска покоя удержалась.
Не сползла. Симон, ты молодец.
II. ОЛЯ
– Как там он, Володя? — бросил Харлампиевич, словно мимоходом, но в голосе звучало напряжение.
Симон спокойно ответил:
- Во Львове. Работает.
В комнату вошла девочка. Собачка сорвалась и мелькнула к двери.
Тонкая, как ивовая лозинка, с узкими плечами и почти невидимой грудью под светлым платьем. Белокурые волосы спадали на худые плечи. Выглядела на лет четырнадцать.
– Это моя Оля, – с гордостью сказал Харлампиевич.
Она молча села ему на колени, как к отцу. Он машинально гладил ее волосы.
Симон внимательно следил. Его взгляд скользнул по тонким чертам девочки, по узким бедрам, почти не обрисовывающим платье.
Ребенок. Беззащитное.
Обреченное.
Киев. Столица. Меценат.
И то же самое.
– Кто она вам? – спросил он наконец, сдерживая голос.
- Племянница моей жены, - хозяйски объяснил Харлампиевич. Отхлебнул.
– Сиротка. Взяли на воспитание. Спасли ребенка.
Симон ничего не ответил. Внимательнее пригляделся. Хозяин даже не маскировался.
- Это нормально, - добавил Харлампиевич, перехватив его взгляд. – Не мальчик же.
Он отхлебнул кофе:
– Она сама мне призналась в любви. Два года тому назад.
Симон опустил взгляд на свою свободную руку в черной перчатке. Вспомнилась лорнетка и то, что было в ложе.
Они пили кофе в молчании.
Но Харлампиевич грыз волнение:
– Володя… Он так сильно страдает?
– Страдает, – сказал Симон тихо. – Невероятно.
И внутри усмехнулся.
Мог бы многое рассказать о причинах и проявлениях этих страданий. А главное, кто причина этих адских мучений гения.
- Говорят, - Харлампиевич наклонился поближе, притих, - что он спит со всеми, кого захочет?
Девочка на коленях Харлампиевича дернулась. Спрыгнула и вышла. Было видно несколько расстегнутых крючков на спинке.
Симон это заметил.
Все понял.
Но.
Свое поближе.
Должность
Всю его жизнь.
Он так долго шел к этому.
Володя… всех, кого хочет?
Едва сдержал внутренний смех:
– Ложь!
– Бедный мой мальчик! — взволновался Харлампиевич. Вдруг по лицу прошла тень.
– О Боже. Неужели. Это страшная болезнь. Он же за каждой. За каждой.
Симон едва держался.
Покачал головой.
Не в инфекции беда гения.
Мило улыбнулся.
Володя если бы сам знал, отчего его жопа страдает.
— Я дам ему еще денег, только чтобы не писал по-русски, — мрачно сказал Харлампиевич.
– Он готовит первую пьесу, – добавил Симон.
- О страстях? - обнадежился Харлампиевич.
— О социализме и классовой борьбе, — мягко ответил Симон.
Володя-Володя. Настоящее тот сам себе боится озвучить.
На прощание Харлампиевич взял Симона за руку:
– Я тебе доверяю. Ты с ним одного возраста. Будто дружите. Хочу знать, что у него все хорошо.
Симон кивнул.
Можете не сомневаться. Володиные яйца в этих руках. Под контролем.
Оля сидела за дверью комнаты. И сразу после выхода Симона, зашла к хозяину.
III. ВЫЙТИ
Симон покинул имение.
Получил то, к чему стремился.
Почти пять лет.
Киев вокруг него был тепл и сыр после дождя. Тянуло прошлогодними листьями и подгнившими каштанами.
Должность в кармане.
Ты это сделал.