А то вообще переходит на немецкий, французский, польский. А эта его латынь глупа. Сначала Евгений думал, что это он так хвастается. Но нет. Это чтобы никто не понял.
Винниченко всем говорит: Петлюра недоучен. Евгений мало где видел, чтобы каждую свободную минуту человек таскал книги, как Симон. Он знал наизусть книги Франко. Читал Шекспира в подлиннике. Проглотил все германские военные учебники.
А еще. Губы. Слишком полно, чтобы не смотреть.
Пальти. Тонкий. На оружии. В крови.
Как тогда, на Арсенале. На манжете, на ладони багровые брызги.
Вытер и пошел дальше.
А теперь это тело в тюрьме.
По нему.
Евгений понял.
Пойдет за ним куда следует.
Пусть только получится.
I-II. тайное совещание
30 октября 1918 г.
Харьков
Гостиница "Метрополь" пл. Николаевская (сейчас Майдан Конституции)
Здание не сохранилось
Утро. Часов 7. Темно. Номер. Духота. Лампа в углу на тумбе. Евгений голый на кровати. Одеяло совпадало, не прикрывает. Волосы взъерошены.
Рядом женщина. Спит на животе, рука Евгения, тело блестит от пота. Полупустая бутылка с шампанским на столе. Пепельница полна. Стрелковая форма ровно повешена на кресле.
Дверь скрипнула. Без стука.
На пороге офицер, лет 35. Красивый. Усы закручены, штаны расстегнуты, рубашка раскрыта, сапоги идеально блестят. Один угол заправлен. Подходит к Евгению. Смотрит на тело. Кривится. Хлопает конвертом по щеке. Чистые манжеты. Дорогие запонки. Сверкает кольцо с рубином.
Евгений не реагирует.
– Передали. Твои. Вставай, — говорит и бьет Евгения уже ладонью по лицу. Тот открывает глаза.
В дверях женщина. В дорогом платье, лиф расстегнут, обнаженная выпяченная грудь. Золотой крестик между ними.
Хватает офицера за пах, лезет внутрь штанов.
– Петр, я тебя люблю. Еще есть время повторить. Но. Не вернешься – будет другой.
Офицер хохочет, шаркает, демонстративно зацеловывает даме ручку от ладони до локтя и кланяется галантно. Исчезают.
Евгений моргает. Темно.
Не одевается.
Разрывает конверт ножом. Садится в тумбу под лампу.
Читает.
Подергивается.
Протирает глаза и снова читает.
– Холера! - выдыхает. - Вот отдохнул.
Бросает деньги на стол, натягивает штаны, застегивает форму. Врывается в соседний номер.
Люкс. Запах женских духов.
Лилии в хрустале. Напротив кровати огромное зеркало. Смотреть на красоту любви.
Шелковые подушки. Черная постель.
Евгений такого не поддерживал.
Офицер обнаженный на кровати отражает ритм. Голова мокрая. Женщина под ним. Коленки ему на плечах. Сетчатые чулки с коронками. Красные лакированные мешки подпрыгивают в такт.
— Олухи Симона в список штаба не включили. Я еду в Киев. Теперь.
Офицер обернулся. Грустно вздохнул.
Стряхнул с себя ее колени. Вышел из женщины.
Сел на кровати. Запахнутый от любви.
Без стыда.
Коленки в разные стороны.
Смотри, Евгений, на мужское влажное возбужденное естество.
Улыбается. Подкручивает пальцами усы.
Тянется к тумбе.
Берет сигарету, закуривает.
Мружиться.
— Ну и что, — затягивается.
– Петлюра… Он никто… Скажут воевать – все сделаю… Я занят.
Женщина поднимается на локтях, что-то хлебает из бутылки. Глотает конфету из вазы. Устами поднимает естество любовника, уже немного ослабевшее от разговора.
Офицер отодвигается немного.
Поцелуи в ее персе. Раз – два.
Ее бедра в бока. Три – четыре.
Себя в ее лоно. Пять!
Рука поможет найти верный путь. Есть!
Что ты там бубнишь, Евгений?
Какой чертовски Петлюра?
Разве не видишь?
Тебе надо, ты и уезжай.
Антракт кончился. Любовь восстановилась.
Евгений стоит, как обожженный.
Уходит. Уже к себе, тихо:
– Ты ничего не понял, Болбочан.
Дверь мягко щелкает.
******
Поезд в Киев.
Евгений в десятый раз перечитывает записку.
От Мельника.
Этой ночью было тайное совещание. в Киеве. Мы поехали вместо тебя, я и Черник.
Решали, что делать, когда гетман предает москалей.
Были все. Кроме тебя. Даже генерал Осецкий.
Составляли список штаба восстания.
Стрельцы будут главной силой. Ты в штабе.
Шаповал включил Симона. Но уехал. В больницу к женщине.
Винниченко Петлюру вычеркнул.
Сказал, пусть сначала выйдет.
Ты должен быть здесь.
Мы с Черником думаем, что его убили.
Иди к гетману.
Еще и во Львове неясно.
Езжай. Будет Стрелковый Совет.
> ПРИМЕЧАНИЕ. Загадкой остается, как Е.Коновалец так быстро смог добраться до Киева из Харькова, куда он уехал в отпуск. Туда же в те дни приехал П. Болбочан.
I-III. ВОЗВРАЩЕНИЕ
30 октября 1918 г., поздний вечер.