Меня упустили через час с тех пор, как вышел ребенок.
В коридоре воняло хлоркой и спиртом.
На полу следы, темные круги, словно кто-то разливал жизнь ведрами.
Оля лежала, но это уже не она.
Без лица.
Пустая оболочка, где вчера было все.
Я стоял и не мог взять за руку.
Врач подошел, вытер лоб и сказал спокойно, как о погоде:
— Пацан.
Хотел ударить. Не его мир.
Но не вышло.
Я только кивнул.
Лучше бы я не знал.
> ПРИМЕЧАНИЕ. Роды стимулировали примитивными методами. Женщина проходила полноценные схватки и потуги, зная, что ребенка не будет.
II-VI. ПАДЕНИЕ
Я сидел прямо у двери.
Ждал.
Даже не помню, как очутился там.
На полу, спиной к холодной стене.
Мимо проходили люди — врачи, сестры, посетители.
Я пустое место. Пятно на обоях.
Услышал:
“Вы мешаете доктору, уйдите”.
И все.
Никто не спросил, кто я, зачем здесь, почему держусь за голову, почему не встаю.
Олю увезли в другую палату. Мне не позволено.
Папам без детей место не предусмотрено.
Мы же должны быть счастливы. Как Володя.
Лишились хлама.
Тогда я вспомнил о своем отце.
Он не пьянствовал.
Но как-то тоже сидел так, на скамейке под домом, молчал, пока выносили завернутый мёртвый младенец.
Затем шел в конец улицы в кабак.
Чтобы не слышно, как мать в доме кричат.
Я думал: слабак.
Теперь все понял.
******
Вышел во двор. В лицо ударила мартовская сырость.
Дым. Грязь. Конский пот.
Крик чужого города.
Поздний вечер. Темно.
Брусчатка в слизи, тротуары в черной каше.
Под ногами хлюпало, с крыш текли ручьи, капало за шиворот.
Оно стекало по моему лбу.
Я стоял на лестнице, смотрел во двор.
Все утопало в грязи.
Лечь лицом в это месиво, чтобы не вставать.
Напиться.
До отрыжки.
> ПРИМЕЧАНИЕ. Проблемы мужчин, потерявших ребенка, начали интересовать специалистов только с конца 20 в. Во всем мире каждая 8-я беременность замирает.
II-VII. ПЕРВЫЙ
Вечер.
Потрепанная дверь вела вниз.
Полуподвал.
“Рюмочная”.
Запах дешевого вина и табака. На стенах влага, пятна, зеркало в темной копоти.
Кельнер – молодой, усталый. Поднос с выпивкой. Поставил стопку.
Меня трясло от холода.
Первая.
– Еще, – сказал я.
Запекло горло, как чистый спирт. Хорошо. Пусть печет.
Вторая. Третья.
Пот по хребту. Тепло поднялось вверх. Во рту размазан металл.
Парень стоял рядом, ждал, пока я допью.
Глаза темные, тихие. Задержался на мгновение. Не отводил взгляда.
Меня еще трясло от боли, а внутри шевельнулось другое.
Ни с того, ни с сего.
Тепло пошло вниз, тело спутало направление.
Я почувствовал, как твердеет, и меня охватил ужас.
Несвоевременно. К чему.
После такого не должно быть.
Поднял глаза — парень стоял напротив, держал поднос со штофом, ждал.
Свет из-под лампы резал ему лицо, молодое, ровные усы, но под глазами темные полосы, как у ночного зверя.
Он смотрел на меня прямо, не хлопал.
Взгляд держал как вызов.
Я попытался отвести глаза. Не смог.
В голове зашумело, будто кто-то свернул мне шею.
Он насмехался надо мной. Услышал, что мне плохо.
И это меня разозлило и потянуло одновременно.
Тишина между нами стала тяжелой, как удар.
Я кивнул: "ушли".
Он знал, что я хочу. И не опасался.
Указал мне рукой.
К служебному выходу.
Я встал.
Мы вышли в проход. Узкий, сырой, дальше лестница еще вниз, в подвал.
Он шел впереди.
Я видел его спину, лампу над головой, пару изо рта.
И не выдержал.
На второй строчке толкнул в лопатки. Резко как удар.
Он качнулся, но устоял, не обернулся.
Подсобка была тесная, низкая. Лампа на черной цепи закачалась. Я задел плечом. Свет метался по стенам.
Он стал. Смотрел на меня.
За стеной шумели посудомойки. Звон стекла, лязг мисок, хлюпот воды. Отрывки разговоров. Другой мир. Там, где смеются.
Толкнул его к стене. Резко.
Он ударился спиной, но ничего не сказал.
Почему?
Разозлил меня.
Хванул его за плечи.
Развернул спиной.
Он стал. Как следует.
Молча.
Воздух был горький, влажный. Запах собачьего мыла, табака и грязи.
Я не размышлял. Уже все плыло.
Вечером я всегда плохо вижу.
Видимо, плюнул на руку. Просто чтоб не рвать кожу. Рефлекс. Вошел.
Он повернул голову. Хотел посмотреть, что я делаю.
Я схватил его за подбородок, резко развернул и закрыл рот ладонью.
Я не хотел видеть.
Дальше – провал. Крик воды в трубах. Металлический грохот.
Затылок.
Шея.
Белый воротник.
Черные веревки его жилет.
Какая-нибудь доска, чтобы держаться.
Ударился об нее.
Движение – толчок – забвение.