Не вмешиваться.
Не совать войском.
Помочь отвлечь гетманцев.
Володя кивнул.
Это звучало честно.
Впервые за долгое время он почувствовал, что не говорит в пустоте.
УНС не в курсе.
Все держалось на нескольких людях.
Он понимал риски, но другого пути не было.
Вариантов не было вообще. Либо Деникин, либо эти.
Володя уверен: Шаповал все знал.
От этого отброса не укроешься.
Он видел документы, слышал разговоры.
Не остановил. Не возразил.
Просто молчал.
Володя толковал это молчание:
Шаповал не враг.
Просто аккумулятор – держит все,
что сказано и Симоном, и им самим.
Выдержит до момента, когда нужно будет действовать.
Если бы Володя имел армию,
он не звал бы большевиков.
Но он сам ее развалил. Зимой. Своими руками. Когда вытолкал Петлюру из кресла министра войны.
Ибо… потому что были причины…серьезные…
Итак. Володя имел только слова.
А ими города не возьмешь.
И в этой стране теперь слушали только тех,
у кого есть штыки.
V. ТРАНЗИТ
12 ноября 1918 г.
Дворец Гетьмана, Киев, Печерск
V-I. ДИСПОЗИЦИЯ
Кабинет был тёплый, затянутый табачным дымом.
На столе чернильница, печатная машинка, куча бумаг.
Гетман стоял, как школьник у доски,
оперся на край стола, в руках — лист, с которого диктовал. Мизинец брезгливо оттопырен, держит лист за угол.
— “Заключенного С. Петлюру освобождено из-под стражи под слово чести, что он не посмеет примыкать к сговору против Гетьмана…”
Голос ровный, но руки едва заметно дрожат.
Секретарь склонился над бумагой, спешно записывал.
На красном бархатном диванчике у окна Симон. Лежит. Вдоль.
В сентябрьской немного потрепанной черной кожаной куртке, смятой рубашке. Черные тонкие высокие сапоги.
Привезли. Только из Лукьяновки.
Одна нога согнута коленом вверх, вторая свободно болтается, ритмично качаясь в такт его мыслям.
Рука на спинке дивана, другая тянет папиросу между тонких пальцев.
Дым стелется между ними, садится на светлый китель Гетмана.
— “...а также будет делать все от него зависящее дабы сей сговор не имел места быть…”— дочитав з аркуша Скоропадський.
Тишина.
Симон провел тыльной стороной ладони по бархатной спинке.
Медленно втянул дым, выдохнул вверх. Полные губы на мгновение замерли на выдохе.
Поднял голову, даже не взглянув прямо:
– Ты сам хоть в это веришь?
Секретарь вздрогнул, чернила капнули на лист.
Гетман взглянул на него сначала — долго, потом глухо бросил:
— Пошел вон.
Парень поднялся, метнулся к двери, захлопнул ее за собой.
Гетман еще мгновение стоял, вытер лицо платком.
В комнате осталось двое.
Упала тишина.
V-II. ОБСТРЕЛ
Лист, с которого диктовал Гетман, скользнул из руки.
Упал на пол, коснулся ковра.
Павел наклонился, будто хотел поднять, но остановился.
Ладонь повисла в воздухе, нерешительная, как его власть.
Симон заметил это.
- Ну что, - тихо, - гнешься или придумываешь новую легенду?
Павел выпрямился, ничего не ответил.
Лист остался валяться под столом.
Петлюра не двигался по туловищу.
Только болтал ногой.
Диванчик под ним застенчиво стонал.
– Хорошо. Да будет о честном слове…
Ты серьезно?
После того, как отправил меня на пытку, как вшивого пса. Это твой аристократизм, генерал?
Павел дернулся.
— Петлюра, не тебе разевать пасть на офицеров. Ты вообще никто в армии.
Симон не среагировал. Промолчал минуту. Добавил:
- У меня есть звание. Полковник русских императорских войск. Просто я его не вываливаю из штанов на каждом шагу.
(Пауза).
- Alors, écoute-moi bien, ton Altesse Sérénissime. (фр. А теперь слушай меня, твое Превосходительство).
Видно было, что Симон подбирал слова, словно нанизывал бусины.
– Ты прячешься в этой золотой раковине, – сказал и обвел рукой комнату, намекая на показательную роскошь. — И думаешь, что управляешь государством.
Голос ровный, немного усталый.
– Ты глухонемой. Народ тебя не слышит. Не желает. Не верит. А ты закрыт к людям.
Гетман проглотил воздух, кивнул про себя, как в служебный отчет.
– Окружил себя москалями, – продолжил Симон. — Не местными даже.
Беглыми.
Накидывающими пятками из россии. "Вот вам мое правительство!".
Кланяйтесь и целуйте ножки. Да?
Они не справились там и пришли здесь сыпать свои экспертные мудрости, которые копейки не стоят.
Гетман наклонил голову, сдвинул пальцем пепел с сигары.
Молчал.
– Ты не построил армию, – Симон пустил дым сквозь зубы, смотрел просто.
Продолжил на немецком.
— Потому что ты обделался от страха разозлить эту проклятую немецкую руку, которая у тебя в заднице.