(нем. Потому что ты обсырался из страха разозлить ту проклятую немецкую руку, которая торчит у тебя из задницы).
— А то вдруг разгневаются и лишат тебя власти. Теперь, когда они сбегают с корабля, ты утопаешь за ними. Ой только!
Симон поморщился, стрельнул в гетмана взглядом.
– Разве нет?
Павел сжал губы, хрипло:
- Je reste le chef de l'État! (фр. Я все еще глава государства!)
Симон чуть усмехнулся.
- Какой l'Etat, Павел? Твоей, на немецких штыках, уже нет. Есть пустая скорлупа. И ты с ней в зубах.
Он смотрел, как каждое слово медленно ложится на Гетмана, как камень ко дну. Скоропадский будто держался, но глаза изменили: короткий блеск злобы, потом пустота.
– Ты же отверг тех, кто мог тебя спасти, – продолжил Симон. - Правых,
центристов,
даже Михновского.
Они не сосали... ваши благородные пальцы, разумеется.
(фр. Они не сосали у тебя… твои светлейшие пальцы, конечно.)
Они сказали правду.
Скоропадский поднял голову, стиснул челюсти.
Петлюра умышленно выводил его из равновесия.
Впервые взглянул прямо — резко, резанул воздух голосом:
— А ты думаешь, что понял ce peuple stupide (фр. цей тупий народ)? Интересно, что же ты бы делал, будь эта самая “влада” у тебя в кармане?
Симон снова втянул дым, поднялся туловищем, наклонился вперед,
еще мгновение – и казалось, он скажет что-то резкое.
Но только усмехнулся, уголками губ:
— Думаю, не стал бы бояться собственного народа.
Тишина стала густой, как дым.
И каждый из них понимал, что это только начало.
Павел медленно снял очки, вытер лицо ладонью и, не оглядываясь, опустился в кресло за столом.
Сел тяжело, словно уставший от собственной роли. Он уже несколько дней нормально бодрствовал. Понимал, что его действия могут быть преданы изменой.
Симон следил за этим движением внимательно, не меняя позы.
Он все еще полусидел развален, но теперь выше глазами.
Впервые за этот разговор Гетман был ниже.
V-III. ВОПРОС ОРИЕНТАЦИИ
Павел не выдержал. Сорвался внезапно, как подстреленный:
— Отчего же ты не пришел, когда я звал тебя?! — голос хрипкий, але все ще намагається тримати форму.
— Но я же предлагал вам министерский портфель!
(фр. Я же предлагал тебе портфель министра!)
Симон не шелохнулся.
Тот же силуэт, та же нога, что болтается в воздухе.
Только взгляд стал более спокойным, холодным.
— Я не мог быть с немцами, — сказал тихо. — Я еще с шестнадцатого года говорил: они проиграют. Я видел их в работе.
Курил, не торопясь, будто объяснял ребенку.
– Ты этого не слышал. А теперь мы будем пить этот союз десять лет, если хватит страны.
Скоропадский смотрел прямо перед собой, не моргая.
Сжал кулак, но ничего не сказал.
Пальцы побелели, ногти вонзились в ладонь.
Он хотел ответить, но вместо слов только короткое, хриплое дыхание.
Симон видел это. И на мгновение остановился — как охотник, чувствующий добычу.
Затем медленно выпустил дым в сторону.
– Вот видишь, Павел, – тихо, без улыбки. – И все равно не понял.
V-IV. ИНТИМ
Скоропадский вдруг вздрогнул, начал ерзать на сиденье.
Симон это заметил.
Голос прорезал тишину, как трещина в стекле:
— А ты… ты же просто извращенец!
Ты... Ты спишь и с женщинами, и с мужчинами!
(нем. Ты е**ся [аналог англ. глагол. f*ck] и с женщинами, и с мужчинами!)
Луна отбилась от стен, и стало слышно, как оседает пыль.
Симон не шелохнулся. Потом коротко, почти неслышно хмыкнул.
И разразился смехом. Глубоким, подлинным, от пуза.
Дым клубами поднялся вверх, закрыл лицо.
Смех раскатился по комнате – не злой, не истерический, просто искренний.
Он хватал воздух, вытирая глаза, еще посмеивался сквозь зубы.
Вдруг обрыв.
Тишина.
Он наклонился немного вперед, спокойно, ровно посмотрел Павлу прямо в глаза.
— Допустим, так.
(фр. Пусть так).
Так это недостаток или преимущество?
Гетман замер, взгляд метнулся в сторону.
Не нашел, куда бежать.
Только втянул воздух и отвел глаза.
Перегнул?
Проиграл?
Симон откинулся назад, на спинку дивана, затянулся снова, медленно, с удовольствием.
Улыбка возвращалась, уже без веселья, холодная, как лезвие.
— Думаешь, я не знаю, почему ты тогда меня бросил в камеру для криминалов? — сказал ровно, словно вспоминал.
— Ты мстил.
Подло. По-крысиному. Безоружному человеку. Напомнить тебе, что я сам сдался?
Сидел без статьи?
Но меня и в камере боялись.
Били по спине. Больно.
Но в масках.
Чтобы не дай Бог, я кого-то не запомнил.
Он выпустил дым и посмотрел прямо в лицо Павлу.
(Пауза.)
– Мне рассказали… как ты смотрел на Максима.